Пивной культ

Всё о пиве и пивной культуре

09 августа или 28 июля по старому стилю 1894 года в Санкт-Петербурге родился Михаил Михайлович Зощенко. Пройти мимо 120-летнего юбилея великого писателя просто невозможно. Праздновать его можно по-разному, мы же можем вспомнить несколько произведений, так или иначе связанных с пивом, и в очередной раз улыбнуться.

ЖИВОЙ ТРУП
(Истинное происшествие)

Странная история произошла с одним рабочим. До того странная эта история, что, узнавши её, половина наших подписчиков, наверное, бросит пить.
Но не робей, дорогой подписчик! Бросить пить — это не так страшно. Автор, например, пивший в своё время всё, кроме керосина, тоже бросил эту вредную привычку. И ничего. Жить можно.
А рассказывал эту странную историю сам виновник — рабочий одной из ленинградских фабрик. Фамилию свою он просил не печатать. Стесняюсь, говорит. Ну, что ж — фамилию печатать не будем. А для красоты рассказа назовём его хотя бы Федя Жуков.
— Я пива теперь не пью,— сказал Федя Жуков.— Душа не принимает. Хотя учёные профессора и говорят, будто пиво очень даже полезно для организма и будто даже от него толстеет организм, но я с этим не считаюсь.
Конечно, учёный профессор выкушает стаканчик пива в обед да полстаканчика в ужин — ему и полезно, его организм и толстеет. А кто стаканами не считается, тому хуже пива нет ничего.
А я, например, от пива в обморок падаю. И делаюсь всё равно как покойник. Дыханье даже у меня прерывается.
А раз в субботу пошли ребята пить. Пошёл и я.
Пили, пили. Только вдруг, после пятой, я ужасно окосел и сижу на стуле белый, скучаю.
Ребята, конечно, просят:
— Федя, Федя...
А ихний Федя рот раскрыл и не отзывается.
Извинились ребята перед народом за слабость организма, взяли меня под руки и отвезли домой.
Положили дома на кровать, а на кровати мне хуже.
Жёнка чересчур испугалась, обтирает мне кожу мокрыми тряпками, а я сомлел и лежу что статуя.
Жёнка пальто накинула и к врачу.
Коммунальный врач приходит. Осмотрел меня и говорит:
— Что-то, говорит, у него в организме от пива заскочило. Кишка, может, на кишку зашла. Везите его в больницу. Там разберут.
Ну, отвезли меня в больницу.
А дальше я ничего не помню. Как стена железная опустилась передо мной.
Только просыпаюсь я от холода и голода.
Проснулся. Кругом темно.
Почему, думаю, темно? За какое самое это темно? Что, думаю, за пустяки? Где ж это я такое?
Сел. Смотрю: сижу на досках голый, а на ноге номерок 17. А кругом не то больные свалены, не то не поймёшь что, не то покойники.
До чего я сомлел, до чего испугался! Где ж это я, думаю? За какое это самое номерок-то у меня на ноге? Или, думаю, я скончался. Или, думаю, врачи обмишурились. Или, думаю, я от пива в обморок свалился, а меня за покойника приняли.
Ах, думаю, да! Ах, думаю, ну!
Хочу спичку чиркануть, осмотреться. Хлопс за карман. А кармана нету — одна нога голая. Хлопс за гимнастёрку — живот голый.
Человек я, конечно, очень храбрейший, отчаянный даже, а тут, ничего не скажу, оробел. И сижу на досках голый.
Только вдруг слышу — возле двери в коридоре кто-то ногами чиркает. И после берётся за ручку и открывает дверь.
Ах, чего, думаю, мне делать? Может, это сторож идёт. Не испугать бы мне его. Тоже в темноте встанешь или крикнешь — помрёт с перепугу. Ах, чего мне, думаю, делать?
А дверь сию минуту открылась, и входит сторож. С небольшой такой седоватой бородкой, в картузе.
Ах, чего, думаю, мне делать? И сам, чтоб не испугать напрасно гражданина, не двигаюсь и не кричу и руками не машу, а только тихонечко через губы «тс» делаю.
А сторож как услышит «тс», как завизжит собакой, как свалится на корячки собакой, как попрёт к двери.
Ах, думаю, ну! Испугал человека. Теперь, думаю, безразлично.
— Стой, кричу, братишка! Не пугайся! Это я — Федя!
Выбежал я за сторожем, бегу — номерок по ноге хлопает. А сторож оглянулся назад — как припустит тёку.
Бегим по коридору — народ с перепугу мухами валится. А мне хоть бы что.
Добежал я до какой-то комнаты. Свалился.
— Братцы, говорю, это я — Федя Жуков! Живой...
Положили меня на кровать, вина стали давать. А я вина не принимаю.
— Нету, говорю, будет. Не пью и в рот хмельного не беру.
Так и бросил пить.
А сторож — ничего, отдышался. И даже приходил меня смотреть. Даже мы с ним подружились и выпили по бутылочке портера.
1924 г.

***********************************

ОПАСНАЯ ПЬЕСКА

Нынче все пьют помаленьку. Ну и артисты тоже, конечно, не брезгают.
Артистам, может, сам Госспирт велел выпить.
Вот они и пьют.
Во многих местах пьют. А на Среднем Урале в особицу.
Там руководители драмкружка маленько зашибают. Это которые при Апевском рабочем клубе.
Эти руководители как спектакль, так обязательно даже по тридцать бутылок трехгорного требуют. В рассуждении жажды.
Ну а раз дорвались эти артисты до настоящей пьесы. Там по пьесе требуется подача вина.
Обрадовались, конечно, артисты.
- Наконец-то, говорят, настоящая художественная пьеса современного репертуара!
Потребовали артисты у клуба сорок рублей.
- Потому, говорят, неохота перед публикой воду хлебать. И вообще, для натуральности надо обязательно покрепче воды. Так сказать, для художественной правды.
Выдал клуб от чистого сердца двадцать целковых.
Артисты говорят:
- Мало. Для наглядности не менее как сорок требуется.
И приперлись эти артисты на спектакль со своими запасами. Которые горькую принесли, которые - пиво. А некоторые и самогону раздобыли.
Вот спектакль и начался.
Мы-то на этом спектакле не были. И потому не можем описать в подробностях. Но один знакомый парнишка из зрителей сообщает нам с явным восхищением и завистью:
По ходу пьесы спиртные напитки подавались в таком огромном изобилии, что к концу второго действия все артисты были пьяны вдребезги.
И еще, спасибо, благородные артисты оказались. Другие бы, наклюкавшись, стали бы в публику декорациями кидаться. А эти - ничего. Эти тихо и благородно, без лишних криков и драки опустили занавес и попросили публику разойтись от греха. Публика, конечно, и разошлась.
Гаврила предлагает в срочном порядке и вообще поскорей снять эту современную пьеску с репертуара, как явно опасную и несозвучную с эпохой.
1920-е гг.

***********************************

ЩЕДРЫЕ ЛЮДИ

На пивоваренных заводах рабочим для поддержания здоровья выдают по две бутылки пива.
Ну что ж, пущай выдают. Мы не завидуем. Мы только несколько удивлены постановкой этого дела. Оказывается, на некоторых ленинградских заводах пиво выдается особенное - брак. В этом специальном пиве попадаются: щепки, волоса, мухи, грязь и прочие несъедобные предметы.
Любопытная картиночка нам рисуется.
Рабочий варочного отделения Иван Гусев получил две бутылки пива, сунул их в карман и, весело посвистывая, пошел домой.
"Все-таки не забывают нашего брата, - думал Гусев. - Все-таки про наше рабочее здоровье стараются. Ежели, например, цех у тебя вредный - получай, милый, для поддержки две бутылки бесплатно. Ах ты, щедрые люди какие! Ведь это выходит шесть гривен в день... А ежели в месяц - пятнадцать рублей... Ежели в год - двести целковых набегает".
Сколько набегает в десять лет, Гусев не успел высчитать.
Дома Гусева обступили родные.
- Ну что, принес? - спросила жена.
- Принес, - сказал Гусев. - Очень аккуратно выдают. Стараются про наше рабочее здоровье. Спасибо им. Жаль только, пить его нельзя, а то совсем бы хорошо.
- Может, можно? - спросила жена.
- Да нет, опять чего-нибудь в ем плавает.
- А чего в ем сегодня плавает? - с интересом спросил Петька, сын Гусева.
- Сейчас смотреть будем.
Гусев открыл бутылку и вылил пиво в глиняную чашку. Все домочадцы обступили стол, вглядываясь в пиво.
- Есть, кажися, - сказал Гусев.
- Есть! - вскричал Петька с восторгом. - Муха!
- Верно, - сказал Гусев, - муха. А кроме мухи еще чевой-то плавает. Сучок, что ли?
- Палка простая, - разочарованно сказала жена.
- Палка и есть, - подтвердил Гусев. - А это что? Не пробка ли?
Жена с возмущением отошла от стола.
- Все ненужные вещи для хозяйства, - сердито сказала она. - Палка, да пробка, да муха. Хотя бы наперсток дешевенький попал или бы пуговица. Мне пуговицы нужны.
- Мне кнопки требуются, - ядовито сказала тетка Марья. - Можете обождать с вашими пуговицами...
- Трубу хочу, - заныл Петька. - Хочу, чтоб труба в бутылке...
- Цыц! - крикнул Гусев, открывая вторую бутылку.
Во второй бутылке тоже не было ничего существенного: два небольших гвоздя, таракан и довольно сильно поношенная подметка.
- Ничего хорошего, - сказал Гусев, выливая пиво за окно на улицу.
- Ну, может, завтра будет, - успокоила жена.
- Рояль хочу, - захныкал Петька. - Хочу, чтоб рояль в бутылке.
Гусев погладил сына по голове и сказал:
- Ладно, не плачь. Не от меня это зависит - от администрации. Может, она к завтрашнему расщедрится насчет рояля.
Гусев спрятал пустые бутылки за печку и грустный присел к столу.
А за окном тихо плакал прохожий, облитый густым баварским пивом.
1920-е гг.

***********************************


И было бы преступлением не вспомнить песню «Губит людей не пиво» (А. Зацепин — Л. Дербенёв) в исполнении Вячеслава Невинного на фоне астраханского «Татар-базара» из новеллы «Преступление и наказание», экранизации одноимённой комедийной пьесы Михаила Зощенко в киноленте Леонида Гайдая 1975 года «Не может быть!».

Представления: 398

Комментарий

Вы должны быть участником Пивной культ, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Пивной культ

© 2019   Created by Юрий Катунин.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования