Пивной культ

Всё о пиве и пивной культуре

Блокадное пиво в блокадных дневниках

Ровно через 3 месяца после начала войны Жданов издаёт секретное постановление, которое начинается со срок «Прекратить с 23 сентября с.г. в Ленинграде производство пива…» Пришёл голод.
Сама блокада началась 8 сентября. Город к ней был не готов. Урожай 1941 года снять не успели, большая его часть оказалась на оккупированных территориях. Запасов продовольствия в Ленинграде просто не было.

Из книги «Ленинград в осаде: сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войне, 1941-1944», сост. А.Р Дзенискевич (1995 г., Санкт-Петербург, издательство «Лики России»)

Но пиво в блокаду всё же варили.
Это статья – попытка собрать отрывки из блокадных дневников ленинградцев с упоминанием пива. Пиво здесь не главный герой, а лишь безмолвный свидетель страшных событий. Насколько это было возможно сделать, записи размещены в хронологической последовательности.

Начнём мы, конечно же, с душераздирающего дневника 16-летнего подростка Ю.И. Рябинкина (1925 - 1942 г.г.).

Юра Рябинкин. Фото 1939 г.

«22 октября. Все утро проторчал в очередях за пивом. С трудом пополам достал 2 бутылки, отморозил ноги. Потом 3 талона на крупу. Вечером дежурил в школе. Тревог не было. Таганрог взят немцами. Наступление немцев продолжается…
Зачитался романом А. Дюма «Графиня Монсоро». Увлекательная вещь.
Мама 2 бутылки пива выменяла на 400 гр. хлеба. Меня опять в очередь за пивом посылают.

23 октября. Достал еще 2 бутылки пива. Был в кино. Смотрел «Праздник святого Иоргена». Читал «Графиню Монсоро».
Дома и холод и голод. Все вместе.

24 октября. Весь день с 10 утра до 6 вечера вместо дежурства в школе провел в очереди за пивом. Не было времени даже постоять в милиции за паспортом. И все-таки пива не достал. Вечером пришла мама, истратила один кочан капусты. Кое-как заморил червячка. Сводках ничего особого нет. Мама мне говорила, что ЦК союзов эвакуирован в Куйбышев. Представляю себе положение в Москве.
Чаю дают 12,5 грамм в месяц на человека, яиц вообще не дают. Рыбы тоже. Сегодня интересно поведение Анфисы Николаевны. Подарила нам 3 оладьи из морковного пюре, которое достала в столовой треста, и 10 драже. Было с чем полкружки чая выпить. Написал письмо Тине. Попросил ее прислать посылку с сухарями или картофельными лепешками. Надо думать устраиваться на работу. Об учебе на время придется забыть.
С Ирой странная вещь: днем и вечером под глазами синие потеки, колет в левом боку от быстрой ходьбы и не может есть жидкого (супа). Мама хочет идти с ней к врачу.
Что? Какой сюрприз преподнесут немцы?.. Во всяком случае, немцы грозятся сжечь Ленинград за три дня беспрерывной тревоги (слухи ползут от Чистовых, которым, работая в пригороде, волей-неволей приходилось читать сбрасываемые немецкие листовки).
Очереди всюду: за пивом, за квасом, за газированной водой. За перцем, солью (особенно за солью!), за горчицей».

«25 октября. Только отморозил себе ноги в очередях. Больше ничего не добился. Интересно, в пивных дают лимонад, приготовленный на сахарине или натуральных соках?
Эх, как хочется спать, спать, есть, есть, есть... Спать, есть, спать, есть... Я что еще человеку надо? А будет человек сыт и здоров – ему захочется еще чего-нибудь, и так без конца. Месяц тому назад я хотел, вернее, мечтал о хлебе с маслом и колбасой, а теперь вот уж об одном хлебе...
Мама мне говорит, что дневник сейчас не время вести. А я вести его буду. Не придется мне перечитывать его, перечитает кто-нибудь другой, узнает, что за человек такой был на свете – Рябинкин Юра, посмеется над этим человеком, да...»
«9 и 10 ноября (продолжение)...Сегодня достал 4 литра пива по карточкам, отдал их Анфисе Николаевне. И из них она мне дала выпить пол-литра. Мне понравилось. Право, будь это в былые времена, я стал бы добросовестным алкоголиком.
Да, забыл сказать самое главное. У мамы распухли ноги и стали твердыми, как камень. Вот дела-то!
...К 5 часам утра надо идти в очередь … обязательно. Все мы издерганы. У мамы я давно не вижу спокойных слов. Чего ни коснется в разговоре – ругань, крик или истерика, что-то в этом роде. Причина... Причин много – и голод, и вечный страх перед обстрелом и бомбежкой. В нашей семье – всего-то 3 человека – постоянный раздор, крупные ссоры... Мама что-то делит, Ира и я зорко следим – точно ли... Просто как-то не по себе, когда пишешь такие слова».

Заканчивается дневник Юры 6 января 1942 года страшными строками:

«6 января… Я совсем почти не могу ни ходить, ни работать. Почти полное отсутствие сил. Мама еле тоже ходит — я уж себе даже представить этого не могу, как она ходит. Теперь она часто меня бьет, ругает, кричит, с ней происходят бурные нервные припадки, она не может вынести моего никудышного вида — вида слабого от недостатка сил, голодающего, измученного человека, который еле передвигается с места на место, мешает и «притворяется» больным и бессильным. Но я ведь не симулирую свое бессилие. Нет! Это не притворство, силы (…) из меня уходят, уходят, плывут… А время тянется, тянется, и длинно, долго!.. О господи, что со мной происходит?
И сейчас я, я, я…»

08 января 1942 года наступил день эвакуации, столько долгожданный для Юры.
Со слов выжившей сестры Ирины в эвакуацию вместе с матерью они отправились одни; Юра остался в квартире, сил идти у него не было, а мать не могла его тащить. Юра попытался встать с кровати, не смог, не сумел, упал обратно на кровать…
Мать Юры умерла в эвакуации в Вологде, а сестра была направлена в детприемник.

*************************************************************************************************

Приведём пару строк из дневника нейрохирурга Ивана Сергеевича Кудрина. Во время блокады он работал начальником и старшим хирургом госпиталя, развернутого в Ленинграде на базе Психоневрологического института им. В. М. Бехтерева. Умер в Твери в 1989 году. Похоронен на Дмитрово-Черкасском кладбище.

Кудрин Иван Сергеевич (1906 – 1989 г.г.)

«Хлеба служащим, а мы были ими, стали давать по 125 грамм. Потеряли способность носить раненых мои санитары. Я обратился к И. П. Виноградову, известному хирургу, которого очень уважал, с вопросом, что делать мне. Он ничем помочь не мог. Начали умирать санитары, потом сестры, потом и некоторые врачи.

На 7 ноября 1941 года было объявлено, что дадут пиво. Собрав карточки всей семьи, я 6 ноября часов восемь простоял в очереди и к ночи получил ведро пива. С этого памятного дня у меня начали появляться первые отеки, которые полностью не прошли и до настоящего дня: чуть что — отекаю».

*************************************************************************************************

Наталия Васильевна Панченко всю жизнь прожила в своём любимом Ленинграде. Блокаду она встретила студенткой (тогда ей ещё не было и 20 лет). Ленинградский университет эвакуировался весной 1942 года, но она не захотела покидать Ленинград. Летом 1942 года поступила, при дополнительном приеме, в Ленинградский Педиатрический институт. Его окончила уже после войны в 1946 году. Умерла в 2002 году, немного не дожив до 81 года.

«1941 г.
28/ХI. Вот уже пятый день, как нас мучают дневные тревоги. Они начинаются точно, как по расписанию в 12 часов и оканчиваются после 4х, 5ти. Сейчас четверть седьмого, а отбоя не было. Сижу я за столом злая, как черт, т.к. осталось два дна, а не получено ни масло, ни пиво, ни помидоры Сейчас мама ушла искать масло, а Галя стоит за пивом. Помидоры привезли на Воскову, но получить, наверное, не придется, т.к. талоны на одних карточках. У нас разбомбили 26/ХI общежитие на 5 линии. Настроение сейчас такое паршивое, что не дай Господи никому. Так все надоело! Ритка ходит голодная, смотрит всем в рот. Скорей бы хоть папа приходил , а то уж больно тоскливо все. Завтра поеду на факультет опять. До чего не хочется! Я до того сейчас себя скверно чувствую. Когда встаю утром, то ощущение, будто я работала круглые сутки, а не спала. Ноги еле ходят. И кто его знает, долго ли такое будет продолжаться. Мне сейчас только хорошо «под корнем», но сегодня и туда трудно забраться. Часто я вспоминаю Симонова, но не очень хорошо. Может быть я не права, но я не могу простить никому из эвакуировавшихся ленинградцев. У меня какое-то неуважение к ним что ли. Это очень глупо, потому что будь я сейчас где-нибудь в Омске, как Оля Крафт или Мурочка (сокурсницы) , то было бы у меня и настроение соответственное и не приходилось бы страдать из-за каждой крошки хлеба. А то мне сейчас очень трудно, а каково отцу? Я просто не представляю себе. Ведь от него треть осталось. Господи, только бы нам пережить все эти ужасы. Только бы уцелеть нам!»

«25.IV- 43 г. Сегодня пасха! А вчера я была в кинотеатре и смотрела «Леди Гамильтон». Мне очень понравилось, а в особенности милая Эмма и Нельсон. Нельсон – некрасивый, но у него было такое чудесное, умное лицо, похожее на Блинова. Я совсем расчувствовалась. Мне очень понравился эпизод «Нельсон влюбился». А сегодня я покупала пиво и пила его. Ну почему так не хочется писать дневник! Просто сама не понимаю. Пока!»

*************************************************************************************************

Володе Николаеву, как и Юре Рябинкину, было около 16 лет, когда он начал свой блокадный дневник. Володя не дожил до конца войны совсем чуть-чуть.
Его мама сумела выжить и прожила в полном одиночестве до 93 лет в той самой квартире на Васильевском острове, в которой и разворачивались страшные блокадные события, описанные в дневнике её сына.

«2-12-41 г. вторник
Утром вставши, поевши, отправились все вместе доставать пиво для отца. За ноябрь месяц полагалось получить на наши карточки 6 кружек пива. Да еще тети Маши и бабушкины 6.5 кружек. На Васильевском о-ве нигде не было пива, только на Андреевском рынке работал ларек (было сильный мороз) и большущая очередь около него (человек 75). Встать в очередь это значит простоять до вечера да еще могло не хватить (была одна бочка пива), тогда отец попробовал без очереди получить, да где там, бабье как накинулось на него и ничего не вышло. Отец и командировочную показывал и так и сяк, никак не получилось. Пошли на Петроградскую сторону. Там тоже ларьки не работают. Нашли кое-как на Б.Зелениной ларек который торговал. Очередь человек сто с лишним. Отец к ларьку, не тут то было: не пускают. Отец целый час стоял, просил, умолял. Наконец разозлился стал рвать карточки, тогда народ смилостивился и пропустили. Приехали домой озябшие как черти в 3 часа. Мать сварила обед и с пивом пообедали. Я показал отцу альбомы которые я делал для библиотеки (альбом с карикатурами, со статьями об отечественной войне и об обороне города Ленина). Вечер провели в разговорах».

«3-12-41 г. среда
Рано утром в 5 часов уехал отец. Увез с собой 6 кружек пива для товарищей. Вечером были «В.Т.». (текст размазан) мы сидели в библиотеке: вдруг закачались стены и пол как на пароходе, это напротив нашего дома (в бабушкином доме) в сад упала бомба не особенно большая. Жертв нет. У бабушки осыпался потолок, покосились двери. Вообще напугались они здорово. Еще бы! Под самым носом».

«24 апреля 1942 г.
Днем была объявлена «В.Т.» сперва было тихо но потом все началось внезапно: стали рваться снаряды от артиллерийского обстрела, полетали с пикирующих самолетов фугасные бомбы, застреляли зенитки, шум, грохот, вой самолетов и бомб, звон разбиваемых стекол, дым, вспышки взрывов. Задрожали стекла, рамы, двери, мебель, посыпалась замазка. Это было что-то ужасное, мы как были без пальто и галош, так и выскочили в подвал. Этот ад продолжался полчаса, потом все затихло. Мы поднялись домой, мама пошла за обедом в б.(текст размазан). Она увидела нечто ужасное: на10 линии несколько снарядов разорвались, на 11 линии упала бомба на мостовую от этого пострадало 3 дома. На 12 линии разрушено несколько домов бомбами. Жертвы очень велики. Родильный дом, очаг, лазарет, детская больница, больница (текст размазан), Андреевский рынок вот где были разрывы бомб и снарядов, пожары и разрушения, раненые и жертвы. На Ольгинской (текст размазан) бомба попала в трамвай, груды мяса и трупов.
Мне предложила Мария Григорьевна лечь в санаторию. Не знаю что делать. Сегодня дали нормы на конец месяца. К празднику дадут: водки, селедки, пиво, сухофруктов, сыра, чаю и др.
Мать принесла обед со стеклами».

*************************************************************************************************

И ещё одна запись из дневника тоже 16-летнего юноши Бориса Капранова. Борис с мамой и двумя младшими братьями переехал в Ленинград из Колпино в сентябре 1941 года, когда к нему вплотную подошли немцы. В феврале 1942 года, не дождавшись официальной эвакуации, выехал из Ленинграда по «Дороге Жизни». Через 10 дней, уже добравшись до Вологды, он умер.

«1941 год.
25 декабря. Утром мама ушла за хлебом. Папа, братья Леня и Валя лежали в постели. Я сидел за столом, писал дневник. Внезапно с треском раскрылась дверь. В комнату с криком вбежала тетя Надя: «Хлеба прибавили»! Сразу все вынырнули из-под одеял: «Сколько»? «Рабочим 350, иждивенцам 200 граммов». Мама принесла хлеб.
Мы сразу же съели по 40-50 гр. с чаем. Я накрошил его в чай и съел несколько тарелок, постепенно добавляя чай. Валя достал в столовой 5,5 конфеток. Мы их разделили, но это был какой-то сплав, пахло мылом и на вкус они противные. В 4 часа обедали. Суп и кашу поделили на 5 человек, грамм по 60 хлеба, по 2½ ложки вина, по ложке повидла, по стакану пива и тарелке чая. Вот это действительно обед. Просто шикарный. Теперь еще чаю попьем часов в 6. В связи с прибавлением хлеба настроение у всех приподнятое. С 1-го хотели еще прибавить, так как теперь больше дать нельзя, не то получится много смертей. Ведь люди были голодные и сразу прибавить до 400 гр. врачи не разрешают. Теперь мы будем жить, а то еще несколько дней и я бы не выдержал, я чувствовал это, потому что уже едва ходил по коридору, и трудно было поднять подушку. Ждем эвакуации».

*************************************************************************************************

В течение десяти лет Абрам Вениаминович Буров журналист, военный корреспондент, работавший в прессе Ленинградского фронта, создавал свою книгу «Блокада день за днем», из которой мы приведём лишь небольшой фрагмент.
Абрам Вениаминович умер в 2000 году, похоронен в Санкт-Петербурге.

Абрам Вениаминович Буров

«Декабрь 1941 года
31 декабря, среда
В предновогодний вечер в одной из комнат Союза художников, на столе, накрытом белоснежной скатертью, можно было увидеть чудесные яства. «И чего только там не было! — писал позже художник Иосиф Александрович Серебряный.— Колбаса, рыба, икра, салаты... И все это нарисовано на тарелочках. А в натуре лишь сэкономленный эрзац-хлеб, конские котлеты и немного пива».

«Апрель 1942 года
25 апреля, суббота
.....
Сегодня гороно объявило о весеннем приеме детей в школы. Ребята будут учиться в тех же классах, в которые они перешли весной 1941 года. И еще по радио объявлено, что с 3 мая в школах будет организовано трехразовое питание.
Горисполком сообщил, что с 25 апреля по пропускам, выдаваемым милицией, огородникам разрешен выезд за город. В этот же день началась выдача пропусков в пригороды, которые теперь не только прифронтовая зона, но и зона овощеводства.
«Ленинградская правда» опубликовала в отличие от прежних крохотных извещений отдела торговли исполкома Ленгорсовета весьма пространный перечень продуктов, которые ленинградцы могут получить в магазинах с 25 по 29 апреля. В этом списке крупа, животное масло, сахар и кондитерские изделия, мясо, чай, сухофрукты, клюква, крахмал, пиво, соленая рыба, сыр, какао с молоком, табак и даже на выбор — водка либо виноградное вино.
На Кировском заводе перед рабочими выступили известные ленинградские поэты Николай Тихонов, Александр Прокофьев и Виссарион Саянов. Встреча завершилась большим концертом».

*************************************************************************************************

Житомирский Виктор Исаакович (1909 – 2003 г.г.), учёный в области радиосвязи, заслуженный изобретатель РСФСР, лауреат Государственной премии СССР 1973 года. Всю блокаду Ленинграда Виктор Исаакович обеспечивал оперативной связью штаб Ленинградского фронта. Все это время вел подробный дневник. Награжден Орденом Отечественной войны II степени. Умер в 2003 г.

«1.01.1942 Новый Год. Торжественный ужин с вином и какао. Поздравления и всяческие пожелания. Самым ценным подарком является взятие Керчи и Феодосии. Завтра, возможно, объявят о взятии Калуги. Вчера снаряд попал в портик Эрмитажа. По счастливой случайности атланты остались целы. Сегодня заходил Николай Дмитриевич /Н.Д. Малышев – тесть В.И./ к Асюшке. Он похудел и опух. Ходит с трудом. Ася накормила его кашей, дала лепешки и пиво. Люди мрут тысячами. Блокада все еще не прорвана. В воскресенье вскрыл Валину (сестры) комнату. Нашли в ней полкило сахара, витамин «С» и немного изюму. Всему очень рады. Сегодня концерт по радио до 2-х часов. Настроение праздничное. Получили поздравления Холостова за хорошую работу. От Лиды /возможно Лидии Николаевны Газдюк - мл. сестры жены В.И./ получены 2 письма от 1.09 и конца октября. Подробности их путешествия /эвакуации?/. Оказывается их бомбили и обстреливали несколько раз. Трамваи не ходят. Рельсы покрыты льдом и снегом. Очень трудно очистить пути. После обильного снегопада была оттепель, а затем мороз, и трамвайные пути погребены под крепкой коркой льда. Женщины очищают дороги и рельсы. 29.12 отправил Вале /сестре/ 150р. Писем от них не имею. Толя не пишет. Жив ли он?»

«24.04.1942 Домашний телефон поврежден. Уже 2-ой день не имею связи с Варварой Александровной. Поврежден магистральный кабель. Писем на почте нет. Почта не доставляется. Нужно ждать установления водного пути. Нева очистилась ото льда. Очевидно, скоро пойдет ладожский лед. Когда он пройдет, почта будет доставляться регулярно. Сейчас объявили по радио выдачу продуктов к майским дням. Очень большое количество названий и, по нашим масштабам, очень много по количеству. Мясо, рыба, крупа, масло, сахар, клюква, крахмал, вино, чай, пиво, сыр, какао – все это должно быть выдано до конца месяца.
13.23 Объявлена воздушная тревога. Воет штабная сирена. Уже много месяцев она не работала.
Пока все затихло. Выстрелов и разрывов еще нет… ПВО передает: восемнадцать самолетов противника подходят с юга. Гудят наши самолеты в воздухе. Начинается стрельба. С Финского залива идут 27 самолетов. Зенитная артиллерия очень грохочет. Уже слышны падения бомб, отдаленные. Зенитки ревут. Слышен вой бомбы…, упала. Еще бомба…. Еще бомба, ближе…. Затихло. Отдельные хлопки зениток. Слышен гул самолета… Снова начинается стрельба: очевидно новый заход на цель. ПВО передает: над городом 18 самолетов и идут еще… Разрыв бомбы.
14.11 Над городом воздушный бой. Гул моторов с аккомпанементом зениток. Над Карельским перешейком 3 Ю-88 и 9 мессершмидтов. Передают, что с юга летит больше 50 самолетов противника. Уже час длится тревога.
15.00 Тишина… Не дождался отбоя – пошел обедать».

*************************************************************************************************

Анатолий Алексеевич Забелин (1905-1984 г.г.) - известный ученый, изобретатель, С 1938 по 1942 гг. работал в ЛИТМО в качестве преподавателя, заместителя декана и декана факультета, помощника директора по научно-исследовательской работе. Во время войны - начальник сборочного цеха и главный инженер военно-ремонтной базы ЛИТМО, а затем уже в эвакуации инженер-исследователь на заводе № 69 в Новосибирске. В 1948 году был награждён медалями «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой отечественной войне 1941-1945 гг.». Умер Анатолий Алексеевич в 1984 году.
Во время блокады он тоже вёл свой дневник. Вот несколько строк из него.

«3/1 - 42
Даже дневник становится трудно вести. Сегодня свет горел с 2-х до 6 час. За это время успел себе сварить суп и поставить его «на хранение». Ведь это очень страшно, что я, человек интеллекта, все время говорю о еде. Но, честное слово, это стало idée fix. Что делать, если я сегодня занимался только тем, чтобы в столовой получить редьку. Хорошая порция редьки, которую я раньше съедал за один раз, теперь выдается на 2 дня полного рациона… Нет ничего сладкого, вместо конфет дают что-то тестообразное, кисло-сладкое, называют это помадкой. Раньше сибирские конф. с сахарином и мукой были куда лучше.

Получил пиво и очень рад этому. Сегодня в булочных затор с хлебом, стоят очереди по 200-300 чел. Ходил на рынок покупать хлеб на деньги. По дороге на Сенной встретил санки с трупом. Две женщины везли мужчину – труп одетого в ватник. Печальное зрелище. Энтузиазм, вызванный прибавкой, начинает спадать. По рынку ходил 1 ½ - 2 часа и все время кричал: «куплю хлеба, хлеба куплю», «покупаю на деньги хлеб», и т. д. на разные голоса, и ни ответа, ни привета. Так и ушел без хлеба. Завтра вызывают на перерегистрацию в милицию. Что будет – не знаю. Все равно лучше встретить смерть с открытыми глазами. Там хоть можно бороться и сопротивляться. Здесь же обреченность, если не помогут со стороны. Очень много стал пить воды, а ведь это начало конца. Ужасно не хочется так глупо умереть от голода, а ведь многие уже закончили свое земное существование. Хочу жить и буду жить».

*************************************************************************************************

Нельзя пройти мимо дневника адмирала Амелько Николая Николаевича, его рассказ о блокадном периоде носит название «Указание командования». В 1941 году тогда ещё в звании капитан-лейтенанта Н. Н. Амелько командовал учебным кораблём «Ленинградсовет». Из Таллинна его корабль вместе с крейсером «Киров» прорвался в Кронштадт. В конце сентября «Ленинградсовет» был включен в отряд кораблей реки Нева, переведен в Ленинград и поставлен на правом берегу Невы у пристани Лесопарка, с задачей поддерживать огнем 2-ю дивизию народного ополчения (2-я ДНО), которая обороняла блокадный Ленинград на левом берегу Невы напротив деревни Корчмино, сразу за заводом «Большевик».
Умер в 2007 году в Москве.

Капитан-лейтенант Амелько Николай Николаевич

Февраль 1942 года:

«Нева покрылась льдом, морозы крепчали. Чтобы не вмерзнуть кораблям окончательно, нам приказали перейти в Ленинград. Мне было определено место у сада Бабушкина, напротив фарфорового завода имени Ломоносова и пивзавода «Вена». Завод Ломоносова делал для армии саперные лопатки, ножи и гранаты, а «Вена» варила пиво из горелого зерна с бадаевских складов, подожженных зажигательными бомбами с немецких самолетов. Это горелое зерно никуда не годилось, приготовить что-либо съедобное было невозможно, а пиво получалось горьковатое, но вполне приличное.
Как-то ко мне на корабль пришли директора заводов Ломоносова и «Вена», попросили разрешения помыться в душе. Конечно, я разрешил и в кают-компании угостил морковным чаем. Директора поинтересовались, не смог бы я им давать для производства электроэнергию, автономной у них не было, а городская полностью была отключена во всем городе. Я ответил, что киловатт 20 смог бы давать, но у меня почти нет угля. Директор завода Ломоносова сказал, что у него уголь есть и он может его нам дать. Короче говоря, были протянуты через дорогу, вернее, через набережную провода, и я стал давать им электроэнергию — заводы заработали. А «Вена» мне за это каждый день давала бочку пива — это по эмалированной кружке каждому члену экипажа корабля. Для полуголодных людей это было большое подспорье».

*************************************************************************************************

Я долго думал, стоит ли размещать жестокую запись из дневника Арифа Васильевича Сапарова. советского писателя, журналиста, непосредственного участника и первого летописца героических рейсов по ледовой трассе — легендарной «Дороге жизни».
Его дневник поражает своим честным и от этого страшным откровением. Не удивительно, что он был опубликован не сразу после войны, а спустя много и много лет… Я привожу вариант текста, размещённого в газете «Вечерний Петербург» 7 мая 2013 года.
Умер Ариф Васильевич в 1973 году в Ленинграде.

Ариф Васильевич Сапаров (1912 – 1973 г.г.)

«10 апреля 1942 г.
Сижу в роте разведчиков погранбригады. Приехал сюда лишь вчера с Лифшицем и Меркурьевым. Оба, кстати, батальонные комиссары.
Парторг лейтенант Чекулаев рассказал мне о недавно раcкрытой местным НКВД тайне двух женщин-людоедок: матери и дочери. Всего они съели больше 12 человек. Последней они грохнули 17-летнюю девушку.
Охота была налажена на редкость примитивно и страшно. Дочь на улицах Сестрорецка подыскивала подходящую жертву, заводила разговор, соблазняла дешевой пищей, - отказаться от этого было невозможно, - и вела в дом.
А там между входными дверями уже пряталась мать с колуном наготове. В подвале дома, где жили эти тетки, нашли человеческие черепа и потроха. От мясной пищи людоедки раздобрели. Вкусив однажды мясца, они совсем рассвирепели, превратились в человеконенавистниц. Жуткий эпизод нашего существования в блокаде. Чего только не сделает человек, окончательно ошалевший от голода, прежде, чем умереть.
На следствии людоедки пытались доказать, что они не трогали мужчин, так как « сейчас война и мужчин мало». А ели они, главным образом, старух. Все равно, дескать, им скоро помирать. Ничего себе логика!
Кстати, попались мать и дочь на первом же мужчине, которого молодуха попыталась заманить в дом. Им оказался разведчик с отличной реакцией. В последний миг он успел перехватить колун, занесенный над его головой.
Пасмурный день, снег тает на лету. Дорогу катастрофически развезло. В Сестрорецке упорно ходят слухи, что с финской стороны готовится удар, что в Выборге хозяйничает Клейст, битый под Ростовом.
Пленный финн сообщил, что вся Финляндия наводнена немцами. Как-то это не утешительно.

Сестрорецк поражает своей пустынностью. Точно здесь кипела жизнь и остановилась. Все говорит о том, что жизнь была – и улицы , и дома и огромная махина опустевшего завода. Мертвая зона начинается сразу за мостиком через реку Сестру, который носит «лимонадное» название - «Шипучий мостик». Напоминает он кавказские пешеходные мостики в устье горной речки. Так же закипает вода на мелких камнях и так же широко растекается река прежде, чем окунуться в залив.
Выразительная деталь: на одной из улиц города я увидел целехонький ларек «Минводы». За стеклом виднелись новенький сатуратор и никелированный насос. На стойке стояли две пивных кружки, причем одна из них наполовину наполненная пивом. Точно продавец, стоявший за стойкой, вышел всего на минуту.
Фронт здесь тихий. Хотя все упорнее носятся слухи о предстоящих баталиях. В городе почти не слышно стрельбы, лишь изредка – короткая пулеметная очередь. Лишь через час – по орудийному выстрелу. Поэтому он почти не пострадал.
Кажется, что отгремит последний выстрел, вернутся жители, войдут в свои дома и жизнь потечет своим чередом, как и прежде».

*************************************************************************************************

Блокадный дневник Горшкова Николая Павловича, бухгалтера Ленинградского института легкой промышленности сыграл с ним злую шутку. Все дни блокады он записывал всё, что видел и слышал. 25 декабря 1945 года Николай Павлович был арестован, 25 августа 1946 года осуждён на 10 лет лишения свободы по статьям 58-10, 2.11 («антисоветская агитация») и 58-11 («организованная антисоветская деятельность»).

«28 апреля 1942 г. В городе идет выдача по продкарточкам дополнительных продуктов питания к первомайским праздникам:
Чай рабоч. – 25 гр, служ. – 25 гр, иждив. 25 гр, детям 25 гр.
Сухофрукты рабочим 150 гр, служ. 150 гр, ижд. 150 гр, детям 150 гр.
Клюква рабоч. –, служ. 150 гр, ижд. 150 гр, детям 150 гр.
Крахмал только детям 100 гр.
Пиво рабоч. 1,5 л, служ. 1,5 л, ижд. 0,5 л, детям - нет.
Сол. рыба рабоч. 500 гр, служ. 400 гр, ижд. 75 гр, детям 100 гр.
Сыр рабоч. 100 гр, служ. 75 гр, ижд. 75 гр, детям 100 гр.
Какао с молоком – детям по 2 табл. (50 гр).
Табак рабоч. 50 гр, служ. 50 гр, ижд. - нет, детям- нет.
Водка или виногр. вино рабоч. 0,5 л, служ. 0,5 л, ижд. 0, 25 л, детям - нет.
Всюду на улицах и во дворах идет последняя уборка мусора.
Город принял опрятный вид.

31 декабря 1942 г. По улицам несут новогодние елки, но в продаже елок мало. В школах и в детских садах устраиваются вечера с елкой для детей. Население готовится к встрече Нового года. Выдали по карточкам всем по одному литру пива. В прошлый год было выдано виноградное вино…»

*************************************************************************************************

Андрей Андреевич Барташевич (1899 – 1949 г.г.) — ленинградский искусствовед.
До войны работал в Театре комедии у режиссера Н. П. Акимов заведующим литературной частью. Во время написания своего дневника (1942 - 1943 гг.) служил в Управлении по делам искусств исполкома Ленсовета инспектором театрального и по совместительству исполняющим обязанности заведующего отделом изобразительного искусства. В июне 1943-го был призван в армию.
Его блокадный дневник был опубликован в журнале «Звезда», № 6 за.2011 г.

 

«1942 г.
29/IV. Пока (8 час. веч<ера>) тихо. Утром слегка постреляли зенитки, но потом все было спокойно. По-моему, не было даже артобстрела.

День прошел под знаком выдач и очередей. Из-за них люди не выходили на работу (почти без благовидных предлогов), отменялись занятия в школах, а так называемые иждивенцы просто сбились с ног. Занял очередь без четверти 5, а к 7 был еще на улице. Маша прорвалась в магазин без очереди (при его открытии — около 6 часов) и только благодаря этому освободилась к половине первого, впрочем, не получив ни табаку, ни крупы, ни мяса, опоздав к водке, которую пришлось заменить Ерофеичем, и упустив хорошие селедки. Количество затраченного времени нужно помножить на сутолоку и нервы. Она дошла до кассы, заплатила за все, кроме водки, деньги за которую данная касса почему-то не принимала. Табак не смогла получить потому, что он выдавался в другом отделении, имеющем отдельный вход, хотя всю жизнь, с елисеевских времен вино и табак продавались в одном отделе. У Зола в «Счастье дам» описана реконструкция магазина, где отделы были перепутаны в расчете на то, чтобы покупатели дольше задерживались в магазине и в поисках нужного отдела проходили мимо наибольшего количества витрин. Как будто наши гении решили последовать примеру Муро. Словом, бардак в общегородском масштабе (группировка выдачи в несколько последних дней месяца, подчеркивание того, что после 30-го по апрельским карточкам ничего выдаваться не будет, хотя пропускная способность магазинов почти исключает этот срок; растягивание однотипных выдач, которые могли бы быть произведены одновременно, на несколько приемов; даже перечисление талонов: пиво по № 12 выдавалось раньше, чем водка по № 11, в результате чего 12 <-й> талон либо держался на волоске, либо отрезался вовсе, либо сознательно утаивался продавцом) был дополнен бардаком в пределах каждого магазина и дальше шли по линии каждого отдельного продавца и кассирши, проявлявших самодеятельность и злоупотреблявших по мере возможности.

Люди, получив сыр, ели его тут же в магазине. Другие жевали ржавую немытую селедку, отламывая от нее куски грязными пальцами. Видел сегодня на улице пьяного — лежал на спине, возле стояла жена и обмахивала его фуражкой.

Мы с Машей выпили по три рюмки и ни в одном глазу. А ведь не пили очень давно, да и организм как-никак ослабел. На то, что алкоголь действует сейчас на меня слабо, обратил внимание у Ефимова, где мы стопками пили почти не разбавленный спирт.

Был в ЛССХ — смотрели эскизы Владимирова, Белухи, Правосудович, Визеля, Колесовой, Конашевича, Быльева. Очень хорошо, хотя и дискуссионно у Конашевича, на которого напал Серов со своей проповедью ползучего эмпиризма и идеологической безупречности. Пришлось отстаивать право художника на искренность и собственную точку зрения, хотя бы мы были с нею несогласны.

Вовсю идет прикрепление к столовым усиленного питания. При этом познаются директора. Тарасов (Эрмитаж) побоялся представить список чуть не в 50 человек (при 300 работниках) и предоставил каждому хлопотать за себя; Бродский выдал всем направления в поликлиники и на этом успокоился — результаты неизвестны; Тагер развила бешеную деятельность, еще в воскресенье связалась с Райсоветом и Райздравом и добилась, что уже получили направление 35 человек, завтра получат еще 10, и остается неприкрепленными из всего числа педагогов, служащих и учащихся чуть ли не 5 человек. Бардак и в этой области был разумно использован хорошими организаторами и энергичными людьми на благо своих опекаемых. А идиоты только разводят руками. Совершенно ясно, что следующая партия пройдет в каком-то ином порядке.

Все это — яркая иллюстрация отсутствия системы, умения и желания работать. Делается что-либо лишь в тех случаях, когда кто-то наседает уж очень энергично, или по дружбе. От такой «системы» много хорошего народа погибло!»

*************************************************************************************************

Мухина Елена Владимировна (1924 – 1991 г.г.)

Елена Владимировна Мухина — в начале Великой Отечественной войны ленинградская школьница, автор «Блокадного дневника Лены Мухиной».
Проживала Лена Мухина с приёмной матерью в доме № 26 по Загородному проспекту. Лена Мухина училась в школе № 30.
Умерла в 1991 году в Москве.

«29 апреля
Сегодня день пролетел совсем незаметно. Встала после одиннадцати, до этого сидела в кровати и вышивала. Сперва вынесла помои, принесла воды, продала за 5 р. книгу Грибоедова. Потом села на 9-ку, доехала до конца и обратно до Гороховой. На Гороховой купила хлеба по 1 р. 70 к. Замечательный хлеб. Пошла в свой магазин, купила 75 гр. сыра. Замечательный сыр за 19 р. кг. Свежий, мягкий. Заняла очередь за вином. Отнесла домой хлеб и сыр, взяла посуду для вина, вернулась в магазин, получила 1/4 литра розового сладкого вина по 28 р. 20 к. литр. Пришла домой, под одеяло, начала кушать. По маленьким кусочкам наслаждалась около часу. После 5-ти пошла в магазин, узнала, что к вечеру будут селедка и колбаса. У меня денег остался только рубль. Отобрала несколько книг и продала их на улице очень скоро. Выручила 20 рублей. Пришла домой, вышивала, доела сыр, остался только малюсенький кусочек. К 7-ми часам пошла опять в магазин в очередь за колбасой по 19 р. кг, но мне колбасы не досталось, а достались сардельки по И р. кг. Сардельки очень вкусные.

Завтра получу селедку и пиво. Завтра, говорят, по новым карточкам можно будет получить вместо хлеба булку. А сейчас спать, спать. Я очень устала за сегодняшний день. Сегодня очень теплая, солнечная была погода, и, удивительно, стервятники не появлялись. Наши зенитчики очень хорошо стали работать. По радио я узнала, что только за последние 3 дня зенитчики на подступах к нашему городу сбили 71 фашистский самолет. Неплохое начало.

Завтра уже 30-ое. Какое счастье. День моего отъезда приближается с каждым часом. Стоя вчера за колбасой, я познакомилась с одной старушкой. Она живет д. 17, кв. 5. Михайлова ее фамилия. Она одна, ей надо ехать до Вологды. Там у нее взрослая дочь с двумя детьми, у которой муж военный. Так вот она хочет, чтобы мы ехали вместе. Мне все равно. Даже выгодно. Она такая старушка очень мягкая, податливая. Я могу завладеть ей, она будет для меня в дороге полезна, а в Вологде я смогу зайти к ее дочери, выпить чайку, тем более что она, по словам старушки, живет совсем около вокзала. Эта старушка просила меня зайти к ней, когда я пойду записываться. Ну что ж, мне это ничего не стоит, тем более что она обещала угостить меня чаем.

 

30 апреля
После одиннадцати Лена пошла в жакт за карточкой. Но карточки ей в тот день не удалось получить. Управхоз, Татьяна Вячеславовна, думая, что Лена устроилась на работу, не включила ее в списки иждивенцев. Ей сказали, чтобы она зашла вечером часов в 5–6. Лена пошла в магазин и, к величайшему огорчению, узнала, что пиво и селедка только что кончились. Заведующий обещал, что пиво будет к вечеру, а селедок больше не будет, берите то, что есть. И Лена купила 250 гр. соленого леща. Ей достался почти целый лещ, только хвост отрезали.

Лена пришла домой и с огромным удовольствием стала есть рыбу. Лещ оказался очень жирный и необыкновенно вкусный. Сперва Лена решила съесть половину, а другую вечером с булкой. Но потом, когда первая половина была съедена, она с еще большим аппетитом принялась за другую. Это было замечательное занятие, и продолжалось оно около трех часов. Понятно, что после съеденного соленого, да еще без хлеба, Лена страшно захотела пить и выпила почти целый медный чайник сырой воды. Потом она сходила в чайную, ей в ее банку отпустили 4 стакана чаю. Пришла домой и выпила горячий чай с оставшимися кусочками рыбы вместо хлеба. Потом она легла и заснула на часок. Проснувшись, снова пошла в магазин за пивом, но его не было, получив соль и отнеся ее домой, Лена заглянула в жакт, но там висел замок. Было уже около 6-ти часов, Лена заняла очередь за пивом и прождала вместе с другими людьми пиво до 11-ти часов. В 11 объявили, что если пиво и привезут, то давать будут только завтра с утра. Усталая, шатаясь, Лена пошла домой. Была звездная лунная ночь. «Какой-то завтра будет день», — подумала Лена, завертываясь в одеяло.

В 12 часов была включена Москва, Кремлевская площадь, и ленинградцы снова услышали московские куранты и бой знаменитых часов. Как давно ленинградцы не слыхали эти родные звуки и как было приятно вновь их слышать. После «Интернационала» Лена заснула как убитая и проспала до самого утра.

Я решила теперь писать свой дневник в новой форме. От 3-его лица. В виде повести. Такой дневник можно будет читать как книгу.

 

1 мая 1942 года.
Наступил день Первого мая. В 6 часов Лена за пивом, конечно, не пошла. Под утро ей спалось сегодня особенно крепко. Но попоздней она все же встала, решила, что не стоит пропускать пиво.

Лена вышла на улицу, стояла безоблачная, солнечная погода. Улица казалась такой нарядной из-за ярких флагов. Казалось, что вот сейчас загремит оркестр и появятся колонны демонстрантов. Но нет, сегодня обыкновенный рабочий день. Нет, как раз необыкновенный рабочий день. В этом году трудящиеся по своей собственной инициативе отказались от праздничного отдыха и превратили день Первого мая в день труда и борьбы.

Пива в магазине не было, его так и не привезли с базы. Лена отправилась домой, спать ложиться уже не хотелось, она стала слушать радио. Ей хотелось очень кушать, а когда она еще получит сегодня свою карточку. Может быть, только под вечер. Ну ничего, она утешала себя мыслью, что сегодня она будет иметь 600 гр. хлеба. А в случае если Розалия Павловна до 5-ти часов сможет достать ей пропуск в столовую, тогда она возьмет хлеба только на сегодняшний день, а зато в столовой ради праздника возьмет побольше. В этом случае Лена решила взять 3 каши, 1 суп и 1 мясное.

По радио передавали одну за другой боевые песни, марши, новые лозунги, стихи.

Лена вспомнила Первое мая прошлого года. Со школой они дошли до Бородинской и тут застряли. Потом пошел снег, и такой густой, что моментально на улице стало ужасно мокро, грязь, слякоть. Понемногу улица опустела. Многие тогда удрали домой. Еще бы, люди оделись по-весеннему, женщины и девушки в легких пальто, мужчины и парни в пиджаках. Лена тоже была в осеннем пальто, без галош, но она сбегала домой и одела шубу и галоши. Лена вспомнила, что, когда она пришла домой, мама сидела, что-то шила, а Ака пекла в кухне пышки с изюмом. Лена очень торопилась, но мама все же уговорила ее подождать немного, и Лена поела первые горячие пышки. А на дорогу Ака дала ей немного изюма. Да, какое это было хорошее время. И тогда Лена не ценила его. Ей казалось, что такая жизнь — обыкновенное дело и ничего иначе быть не может. Ей казалось, что ничего особенного нет в том, что она имеет Аку и маму, что они в ней обе души не чают. Все для Аленушки, так называли они Лену. Кому лучший кусок, в чью тарелку наливали первой? Аленушке. А Аленушка это не чувствовала.

И вот только теперь, когда она потеряла и Аку, и маму, она действительно оценила всю свою прошлую жизнь. Что бы она ни отдала теперь, чтобы вернуть то время. Но его не вернуть, Аку и маму она никогда больше не увидит, разве только во сне.

Теперь, если ей удастся добраться до Жени, она будет как величайшую драгоценность ценить все то, что напоминает о семейной жизни. Один тот факт, что она будет иметь право сесть за стол вместе с Женей и Сережей и придвинуть к себе тарелку, даже один этот факт будет для нее величайшим счастьем.

Да, судьба по заслугам проучила ее, хотя уж очень сурово. И теперь, размышляя обо всем этом, Лена говорила себе: «Вперед тебе наука, будешь ценить каждую крошку, всему будешь знать цену, и легче будет тебе жить на свете».

«Нет худа без добра» — говорит мудрая русская пословица. Конечно, после такой «школы жизни» Лене будет жить в дальнейшем легче. И не только ей. Послевоенная жизнь будет легка, радостна и плодотворна для всех советских граждан, переживших эту ужасную времину.

После 10-ти часов Лена опять спустилась в жакт и получила наконец карточку. Из жакта она прошла в магазин и без всякой очереди получила пол-литра пива. Отнеся пиво домой, Лена пошла в ближайшую булочную, в обувной и получила 150 гр. булки и 150 гр. хлеба. Булка замечательная, по 2 р. 90 к. кг и хлеб по 1 р. 10 к. кг, тяжелый, с толщенной коркой. Получив хлеб, Лена пошла в садик напротив своего дома, села на солнышке и поела немного и хлеба, и булки. Булка ей показалась вкусней всякого пирожного. Еще бы, она не ела булки с ноября. Последний раз она ела булку в ноябре, когда мама еще работала в госпитале и приносила иногда кусочек. Но то была совсем не такая булка, серая, липкая. А такой булки она, пожалуй, не пробовала еще задолго до начала войны. Они никогда, разве только на праздники, не покупали этой дорогой булки. Последние месяцы до войны они жили очень экономно. Денег было мало, да к тому же они с мамой собирались копить июнь и июль деньги, чтобы в августе проехаться по Волге. Так что и обыкновенный батон был редким у них явлением. Они употребляли в пищу черный хлеб.

Основной едой в то время у них была овсянка. Этот дешевый продукт можно было тогда достать сколько угодно. Ака каждый день в течение целого месяца варила на обед овсяновый суп, но такой густой, как каша, по две полных тарелки каждому, так что даже Лене наконец эта овсянка так приелась, что она с трудом съедала одну тарелку. Вечером же Ака часто поджаривала ту же овсянку и сушила черные сухари. И это называлось бедно жить. Теперь эти воспоминания вызывали у Лены только горькую усмешку.

Поев немного хлеба и булки, Лена решила навестить эвакопункт. Там было по-прежнему пусто, от сидевших там каких-то 3-ех гражданок она узнала, что, говорят, насчет эвакуации будет известно денька через 4–5. «Значит, буду пока учиться», — подумала Лена и пошла в чайную. Правда, она не надеялась застать чайную открытой, так просто решила пройтись. Но чайная была открыта, и, прождав сравнительно недолго, Лена выпила два стакана очень горячего чаю, с хлебом первый стакан и с булкой другой. Пришла домой, оставила булку и решила пойти поискать хорошего хлеба. Обошла все знакомые булочные, но везде, как назло, очень хорошая булка и очень скверный хлеб. Но Лену это мало огорчало, она с удовольствием медленно шла по солнечной стороне улицы и, жмурясь на солнце, наслаждалась теплом, светом и радостным чириканьем воробьев.

Надо заметить, что день сегодня выдался исключительный, как бы специально для праздника. На небе ни облачка, солнце сияет вовсю, тепло так, что даже в тени казалось бы душно, если бы не легкое освежающее дуновение ветерка. Улица вся пламенеет от красных многочисленных флагов, которые шевелит ветерок, и они на солнышке кажутся еще более яркими, ослепительно красными. Садики сегодня битком набиты шумной веселой детворой.

Май, прекрасный весенний месяц наступил. Днем начался артиллерийский обстрел. Довольно сильный. Но все так привыкли к этому, что Лена не обратила на это особого внимания. Она занялась вышиванием и стала слушать по радио праздничный концерт».

*************************************************************************************************

Мне неизвестна судьба геолога-нефтяника Кирилла Александровича Аникиева. Знаю, что он пережил блокаду, а когда началась война, ему было 12 лет. Он тоже вёл свой дневник, а в 1942 году написал пронзительный автобиографический рассказ «Карточки». Об этом рассказе и встрече с Кириллом Александровичем писал Лев Сидоровский, специальный корреспондент газеты «Смена» в 1966 - 1994 годах. Представьте себе, что весной 1944-го в Ленинграде состоялась самая настоящая олимпиада литературного творчества школьников, на которой было рассмотрено свыше семидесяти рассказов, очерков и стихов. Среди победителей, награжденных грамотами горкома ВЛКСМ и гороно, был отмечен шестиклассник 225-й школы Кирилл Аникиев.

«31.12.42 г. 2 часа ночи.
Сегодня в школу не ходил, но мыло и пиво все-таки не получил. В 12 час. дня Борька принес из школы табель, у меня 4 «отлично» и 5 «хорошо». В следующую четверть постараюсь иметь побольше «отлично». Елку я срезал, и сучья снизу привязал наверх, получилась маленькая и густая. Игрушек так много, что даже не все повесили. В 5 час пошел к Борьке, обыграл его в шахматы и пришел домой в 7 час. Дали электричество, и мы с бабушкой стали стряпать: напекли блинов из чистой белой муки с салом (муку принесла мама). Днем мама выдала нам нашу экономию сладкого от той выдачи (а сама ушла на работу). Потом я сел читать Куприна. В 11 вечера поставили чай и стали закусывать без выпивки. Наелись плотно и вкусно. Блины, булка с маслом, по 11/2 печенины и сладкого (сахар, и конфеты грамм по 100). Новый год встретили сытые и вспомнили, как в прошлый 1942 новый год мы голодные шли к папе в Рыбацкое. Сейчас 2 часа ночи 01.01.43г. Кто-то сильно стучится во входную дверь… Лень идти в холодную кухню, но надо открыть.

 

02.01.43 г.
Сегодня утром пошли с папой по делам: на Васильевский остров, в Петрокрепость и в другие места. Причем большую часть пути пропутешествовали пешком. Прогулялись, проголодались и пришли к обеду часа в 3. Пообедали сытно и вкусно: суп с мясом и пшеном, на второе по 5 пирожков с яблоками и папе пиво, а нам сладкая вода из-под яблок. В 4-ом часу мама пошла на работу, а мы на Невский по делу и в кино. Смотрели «Три мушкетера», я во второй раз, но все-таки интересно. Пришли домой в 7 часов, попили чаю с сахаром и хлеб с маслом и сели играть в шахматы. Папа показал мне несколько основных правил, так что теперь Борька, держись! Сейчас пол 12 –го. Ложусь».

*************************************************************************************************

Елена Васильевна Орчинская (1922 – 2010 г.г.)

Это не совсем дневник, это уже послевоенные воспоминания Елены Васильевной Орчинской. В начале блокады она работала секретарём в Куйбышевском народном суде. Награждена медалью за «Оборону Ленинграда». После войны работала в должности судебного исполнителя. До 65-летия Дня Победы не дожила всего лишь две недели. Награждена медалью «Ветеран Федеральной службы судебных приставов» посмертно.

«Война и свадьба
Первый и самый страшный блокадный год я пережила в городе. Летом 1942-го меня взяли в армию. Наша Зенитная часть стояла у Пулковских гор. Сначала я носила донесения: каждый день ходила с Пулковских гор на Охту. Потом работала телефонисткой, передавала сообщения разведчиков.
В одной части со мной служил разведчиком Юрий Никулин. Ох, до чего хороший человек был! И чувство юмора необыкновенное – мог по нескольку часов без остановки анекдоты рассказывать.
Что ни говори, а жизнь продолжалась. Там, в своей батарее, я познакомилась с мужем, старшиной советской армии. В 43-м мы поженились. Нам ребята где-то добыли на свадьбу бочонок пива! До сих пор удивляюсь, где они могли его взять. И стены в землянке выложили ромашками, чтобы не было видно земли. Вот такая свадьба!
После свадьбы я забеременела, но продолжала служить телефонисткой на линии огня. Однажды снаряд попал в нашу землянку. Разведчика, что сидел от меня справа, ранило в ногу, а связисту, который сидел слева, повредило локоть. Меня не задело, а ведь я уже была на пятом месяце беременности. После этого командир батареи приказал мне сложить сумку и в этот же день, отправил в город, «в декрет».

*************************************************************************************************

Екатерина Прокофьевна Глинская (1907-1970 г.г.)

Екатерина Прокофьевна вошла в историю как автор дневника о жизни блокадного города «Удивительные люди эти ленинградцы». Похоронена на Комаровском кладбище г. Санкт-Петербурга, участок 5.
Когда началась война, Е.П. Глинская работала хирургом в Обуховской больнице. С марта 1942 года заведовала хирургическим отделением инфекционной больницы Фрунзенского района на Лазаретном переулке у Витебского вокзала.

«1943 - 7/I.
Прошла встреча Нового года с пивом и спиртом. Для больных - елка. Наступает суровый трудный год. Прошедшая ночь без сна. Всю ночь напролет ВТ со всем симфоническим оркестром.

Ясные дни, ясные ночи - налеты. У Елизаветы * пеллагра, делаю ей внутривенную никотиновую кислоту. Устала.
12 час. 25 мин. ночи. ВТ. Началась в 8 ч. вечера, до сих пор отбоя нет. Больные измученные в убежище бояться сидеть, не захотели, ушли. Сейчас раздался сигнал отбоя (лучшая симфония войны).
Ответ пятилетнего ребенка на вопрос, какую больше всего любишь музыку -отбой воздушной тревоги.
Ночь морозная, звездная. Была в кочегарке. Дежурный ушел куда-то с вахты, t спущена на 50 градусов. Завтра сниму с работы».

* - Лиля - Елизавета Яковлевна Мартынова, сокурсница Екатерины Прокофьевны Глинской по Государственному институту медицинских знаний и ее близкий друг. После войны работала в 1-м медицинском институте.

«29/IV
Вот с неделю, как стоит пасмурная дождливая погода. Нет ВТ. Ночи спокойные. Вчера был сильный обстрел Невского и Дзержинского района. Я была в .... Я смотрела «Леди Гамильтон». Нам скромный ужин прервал снаряд, влетевший в буфетную. Нашли, посмотрели на него, на дырку в потолке и продолжали дальше пить пиво. Это Ленинград, это ленинградские бытовые картинки. Единственно было неприятно, что надышались пороховым дымом. Ночь прошла спокойно.

Сейчас смотрю на небо в тревоге, ясное оно очень, кучные белые облака проплывают. Не любим мы ясные небеса, тревожные они очень. Две вещи особенно мне сейчас нужны: 1) наблюдение за небом и 2) барометр, который стоит на столе. Сейчас стрелка между дождем и «переменно» идет в сторону «переменно». Плохо, значит, погода меняется.
Приближается 1/V, не радостен он, возможны всякие безобразия.

13/VIII
Три дня обстрела мало беспокоят. Они есть, но терпимее. ВТ не было, были дожди. Напряженно ловили сводки Информбюро. Каждое утро на конференции проводили политминутку.
….
Личное: Л. А.** и я каждый день пьем никотиновую и аспарагиновую кислоту. Вчера зарезала петуха (заболел благодаря огороду, который мы засеяли на двух помойных ямах (под домом)). Живем, как боги. Огурцы, редиска, салат, репа, лук, морковь и пр. вволю. Ягоды приносят санитарки (малину, голубицу, черную смородину, бруснику). Пиво есть. Не жизнь, а красота!»

** Л. А. - Лидия Александровна Талызина, с марта 1942 г. - главный врач инфекционной больницы Фрунзенского района.

*************************************************************************************************

Даниил Натанович Альшиц (1919 – 2009 г.г.)



Даниил Натанович Альшиц (литературный псевдоним Д. Аль) родился 3 февраля 1919 года в Петрограде, доктор исторических наук, источниковед, прозаик и драматург, сатирик. заслуженный деятель науки Российской Федерации (1994 г.), кавалер орденов Красной Звезды и Отечественной войны II степени, награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2009 г.)
Учился на историческом факультете Ленинградского Государственного университета. Во время Великой Отечественной войны добровольцем ушёл в народное ополчение, был тяжело ранен. Воевал на Ленинградском фронте, закончил войну старшим лейтенантом. Демобилизовавшись в 1945 году, восстановился на пятом курсе университета и защитил диплом с отличием.
Скончался 13 февраля 2012 года в Санкт-Петербурге на 94-м году жизни. Похоронен 17 февраля на Серафимовском кладбище (участок № 42).

В дневнике военного времени профессора Д. Н. Альшица есть трогательная запись:
«21 июня (19)42 г. Вчера сходил в Музкомедию на «Баядеру». Знакомый зал Александринки. Красное, красное, золотое, белое. Довольно обычного вида публика. Немного странно, что люди ходят в пальто и шапках. Многие вслух скучают по буфету.
– Эх, пива бы бутылочку сейчас!
– Недурно бы пирожных штук 10–20 скушать, на двоих, конечно!
– Петя, иди, купи шоколаду, – веря в то, что это очень остроумно, говорит тощая блондинка и смеется.
Я по буфету не скучаю. Вернее, я не вижу в его отсутствии отсутствия чего-то обязательного для театра. Я и до войны, если пришел в театр, значит, и так сильно потратился и в буфет обычно не ходил.
Началось действие. Оркестр. Он невелик. На прежние оркестры не похож. Много женщин. Все музыканты одеты по-разному. Многие в шляпах. На барабанах и литаврах гремит женщина. На сцене играют хорошо. По-прежнему. Оставшиеся здесь в Ленинграде артисты – Кедров, Свидерский, Янет, Колесникова и все другие – это настоящие народные артисты. Они заслуживают это звание. Жуткие трудности Ленинграда они не променяли на безмятежную жизнь тыла с ее овациями довоенного манера. Они остались там, где гром снарядов, рвущихся у театра, громче рукоплесканий ослабевших зрителей. Они поют, они смешат, после того, как пережили вместе с нами страшную зиму без света, без воды, без нормального питания, без трамваев. Слава им. Статисты выглядят хуже. Вернее, худо. «Баядера» прошла хорошо. Пельтцер танцует прекрасно. Янет и Свидерский веселят – забываешься».

*************************************************************************************************

Александр Николаевич Болдырев (29 мая 1909 г. — 4 июня 1993, г.)


Александр Николаевич Болдырев - советский и российский востоковед-иранист. Доктор филологических наук, профессор Ленинградского университета.
В 1936 году Александр Николаевич поступил в Отдел Востока Эрмитажа на должность старшего научного сотрудника, где работал под руководством академика И. А. Орбели. Одновременно в 1937—1942 годах состоял преподавателем филологического факультета ЛГУ, читал курсы «Персидский язык», «История таджикской литературы», «История персидской литературы».
30 июля 1941 года успешно защитил диссертацию «Фольклор и литература Бадахшана»
С 9 декабря 1941 года по 14 августа 1948 год ведёт дневник, посвящённый жизни в блокадном Ленинграде и в том числе работу по сохранению сокровищ Эрмитажа, Публичной библиотеки, Пушкинского Дома, а также первых годах послевоенной жизни, который в 1998 году публикуется в виде книги «Осадная Запись (блокадный дневник)».
В апреле — июне 1942 года находился на военной службе в качестве переводчика в рядах Балтийского флота.
Умер 4 июня 1993 года после тяжёлой болезни в Петербурге, похоронен на Серафимовском кладбище.

«17-ое мая 1942 г. Утро как вчера. 2 записи, одна смарана вся, вторая уд., м.б. даже хор. Масла совсем мало. Впервые получил представление о широте переводработы в бро.** Вот бы куда! Уже проэкты... Допуск. допуск! Сейчас 10 ч. у. В случайно открытом томе С.-Щедрина прочел, что «есть такая болезнь, ненаедом называется». Ненаед... это не только болезнь. Сейчас вдруг опубликовано: взять на обед с собой стаканы, будет пиво. Не пива, а кашки бы вторую порцию. Собираюсь лечь поспать.
Поспал и поликовал за обедом: он отличался полуторным количеством (а следовательно и качеством) и пивом — 2с лишним стакана. За ни взяли почему-то 6 р. Ужин тоже с заметно возросшей порцией. Намеченный перевоплощ. разговор не состоялся по вине партнера».

«29-ое декабря 1942 г. Наконец, подморозило, прояснело. С вечера сильно палят. Молчит со вчерашнего вечера наше радио — скучно без него. Неожиданная детская экстра-выдача: печенье, яблочный мус, клюква и какое-то шоколадовидное вещество. Каждого товару по паре сот грамм. Нам же дано пиво — по литру, а по маслоталонам шпик. С утра высадил кружечку пивца, закусив шпичком. Обещают водку, сельдь. В Академии безболезненно получены карточки. Галя получила свои уже раньше. Писался и дальше отзыв на диссертацию, но уже в половине второго был в «Северном», где имел возможность убедиться, что меня забыли включить в табачный список. Волнуясь и отодвинув все дела, повел сражение за довключение. Сражение окончилось в половине шестого — победой: 50 гр. «Лесной были» стоит 5 руб. и курится вполне сносно. Выбухи тяжелых наших орудий сотрясали стекла весь день. Французское Сомали присоединилось к Де Голю. Вполне бодро сношу отсутствие учебного допобеда сегодня, в ожидании запланированного домашнего экстраужина. Да, истинно, был декабрь сплошным месяцем Пищи, в количествах, небывалых за всю блокаду. Не наше сообщение: тяжелая артиллерия успешно действовала по движению на ледяной ладожской дороге. Значит, она есть! Сие подтверждается и нашими сведениями: ходят легковые машины, приехали люди. Внезапно получена от эстонцев папиросная коробка, полная махорки. Но совесть чиста!»

«21-ое марта 1943 года. Воскресенье. Жарко на ослепительнейшем припеке, морозно в тени. День гигантских физических напряжений и мощнейшей еды и пития, без которых сих физработ не выдержать бы. Победоносно окончена переволока наших дров (добрых 3 метра в балках) в новый сарай, который на 2-м этаже, значит, надо было балочки-то поднимать да подтягивать. С 10-ти утра и почти до часу — первая порция переволоки, да еще с пилкой — выделением партнеру, затем лекция в Институте Герцена. Она дала два обеда, с огромным количеством хлеба и всяческою приятностью. Вот благородное заведение и хорошие люди! После обеда еще переволока дров, затем внезапное испитие вдвоем «маленькой», под вареную картошку. (А весь день прикладывался к жбанчику с пивом — его получили сегодня 2 литра). Затем окончание переволоки и мощная пилка «пополам» до 10-ти вечера. С 8-ми же вечера тревога с сильной пальбой. Трудовой день закончился ужином, нежданно обогащенным мощным бутербродом с красной икрой и последним стаканчиком пива. Затем началась трудовая ночь. В 11 ч. я уже был в ЛАХУ. Здесь совсем не так гадко. Походная постель, изобилие матрацев, почти тепло, одиночество и фонарь «Летучая Мышь». При свете ее и пишу сейчас. Совсем собирался уже лечь, как завыла «ханжа» и затюкал неистовый хор «небоглядок». А тело, по жилочкам перещупанное дровяными делами, разморенное пивцом и водчицей, неистово проситься лечь. Сдан в тришкин перешив дядижоржин костюмчик, включая пиджак. Жду вторника. Прочтен американский новый роман «So dream all night».* Это первый раз получаю представление о жизни их обыденной — она полярна нам и ужасна»

«24-е апреля 1943 года. Вчера произошел, видимо, поворот на тепло. Утром видел, как комендант города, полковник Денисов, ловил на углу Невского и Садовой неисправных по форме военнослужащих. Это человек небольшого роста, дородный. Огромная мясистая красная физиономия с четвертым подбородком. Шеи и талии как бы нет.
Три визита в Бюро пропусков не дали результатов. Завтра, следовательно, в Пасху, я остаюсь дома. Но на 26-ое большие надежды. Ехать, ехать! В ДЛТ по союзписовскому ордеру купил за 168 руб. очень приятные на вид желтые полуботинки на эрзацной подошве. Это крупное событие. Дома стоит неистовый переворот пасхальных приготовлений. Крупа-пшеничка перерабатывается вручную на кофейной мельнице. Из этой муки в чудо-печи выпекают торжественные «торты». Отец Пищи опубликовал сегодня огромный — невиданный — список дополнительной выдачи майской из 13 названий, включая водку, пиво и вино. В ДУ спешат обрадовать: мои лекции замечены, и высказано пожелание приобщить меня к Лекторскому Бюро высшего, я сказал бы — наивысшего, ранга. Довыступался».

«1-ое мая 1943 г.. Всего +2°, пасмурно, а ночью прошел сильный снег. Дежурил в БАН-е и было еще штук 12 разнообразных баб (усиленный наряд), чувствовал себя среди них идиотом. Единственное происшествие во время дежурств — у одной из женщин в кармане вспыхнула, без всякой видимой причины, гребенка этих наших знаменитых спичек. Говорят, такие случаи самовозгорания не редки.
Обстрел начался в первой половине дня, как только немного разъяснило. Видимо, наша оборона была очень крепка, ибо обстрел шел короткими шквалами, пять-шесть ударов сразу в несколько минут, а затем перерыв на час-полтора. Так продолжалось до вечера. Попало чуть ли не всем районам. У нас было на Чернышевом и на Лештукове. На углу Невского и Садовой разбило путь, и трамваи в одну сторону не ходили. Раненых таскали в Публичку. Директорша перевязывала, перевязывала и грохнулась в обморок. «Девятка» курсировала только до Финляндского вокзала. Идя в Союзпис за пивом, я чуть не угодил под снаряд на Литейном угол Артиллерийского пер. Надышался штукатуркой. Обедали в передней. Бедная Машутка плакала, билась, как птичка в тенетах, с паническим воем цепляясь за мамика. К счастию, калибр был небольшой и повреждения там, где попало, просто ничтожны. Но начинает понемногу делаться страшно».

*************************************************************************************************

Мария Васильевна Машкова (22 июля (4 августа) 1909 года - 19 октября 1997 года)


Мария Васильевна Машкова родилась 4 августа (22 июля) 1909 года в селе Лукино под Тамбовом. В 1927 году приехала на учебу в Ленинград. Окончила восточноевропейское отделение факультета языка и материальной культуры Ленинградского университета (1927—1930), получив специальность библиотекаря-библиографа.
В 1939 году Машкова поступила в аспирантуру Публичной библиотеки. В Библиотеке Мария Васильевна прослужила сорок лет. С начала 1942 года она руководила Отделом комплектования, затем возглавляла группу рекаталогизации старой русской книги, была главным библиографом, старшим научным сотрудником. Война прервала занятия М. В. Машковой в аспирантуре. Вместе с другими сотрудниками Библиотеки она участвовала в строительстве оборонительных сооружений, заготовке дров, очистке города от нечистот и льда. Но главным ее делом стало спасение книжных и рукописных ценностей…
Дневник М. В. Машковой — рассказ о себе, своей семье, Библиотеке, жильцах дома № 18 по Садовой улице, принадлежащего Библиотеке, дома, с его переуплотненными коммунальными квартирами, многие из обитателей которых работали библиотечными и техническими служащими.
Из записей 1943 года:

«16 марта. Вторник. 12 ч. ночи. Я и Галя дома. Она счастлива, что дома, а не с казенными тетями и, при t° — 38,6, хорошо кушает, играет, ласковая и трогательная. Я тоже довольна тем, что дома, только несколько угрызаюсь. Всегда чувствую себя не в праве отдыхать.
Была на совещании, пришла сердитая. Отошнели сложности отношений. Все свободное время занимаюсь немецким языком, доползла до сотой страницы «Дамы с карбункулами». Чтение идет неважно, уж очень бессмысленный текст, но помогает глушить голод и мрачные мысли. Сейчас возьмусь за «Преступление и наказание», последнее время с удовольствием ухожу в свои мысли поздними вечерними часами. Кажется, только в эти часы и теплится жизнь. Нет, неверно! еще в детях нахожу радость. Они — чудесные ребята. В семье хмуро, сумрак не проясняется.
Всеволода ломает ревматизм, он сердит и голоден. Завтра уже не будет вечерней каши, еще немного терпения, а там оживем с академпайком. Объявлена выдача пива, с чем это связано — неизвестно. Сдача Харькова переживается болезненно, но у меня нет чувства безнадежности. Все равно победим. Только терпение».

«18 марта. Четверг. 1 ч. ночи. Грузили без меня. Кроме очага, не выходила из дома. Галя себя лучше чувствует, боли утихли, кротко, безропотно сидит в кровати, ничего не ест. Получили академпаек, обед поэтому праздничный, вечером пили горячее пиво. Мучит мысль о 24 числе, хочется зайти к Ольге. Кончится взрывом, в этом я уверена. Вечером засиделась за «Радугой», книга, конечно, безобразно написана, страдания безмерно размазываются».

«25 апреля. Воскресенье. Пасха. Сегодня пасха, и, по сравнению с прошлогодней страшной пасхой, у нас уже есть элементы человеческой жизни. Сравнительно чисто, уютно, тепло, светло, вернулся Всеволод, и я сегодня хожу, озаренная любовью и радостью. Когда мы сегодня бродили со Всеволодом по улицам, я даже на минуту забыла о войне, хотя со всех сторон смотрят безглазые разбитые дома, окна забиты безобразными щитами, всюду следы разрушения. Но теплый весенний день, который закончился дождем, живой радостный Всеволод рядом и, наконец, шли мы в ДЛТ покупать костюм мне по ордеру, в кармане 2000 р. — наша зарплата и премии — можно на минуту забыть об ужасах.
Костюм купили, дрянной из плохонького сукна и какой-то недоделанный, но все же костюм, подарок к 1-му мая. Перед прогулкой выпили со Всеволодом 4,5 литра пива и тем еще более подняли настроение. Хотели получить выигрыш по облигациям, да сберкасса была закрыта. Удивительная жизнь! Пришло с некоторым опозданием материальное благополучие, даже стали выигрывать по займам. И все это пустяки, главное — страдания и муки укрепили дружбу, открыли мне Всеволода, показали, что такое счастье и где и в чем его искать. Дорогой ценой это куплено, через смерть. И вот сегодня я чувствую торжество жизни над смертью, и ощущения голода отступают на задний план и легче бороться за «любовь деятельную».

«27 мая. Четверг. Кончилась В. Т. [воздушная тревога]. Последние дни только массовые налеты связаны с воем сирен, два-три самолета, прорвавшиеся к городу, не отмечаются тревогами. Поэтому иногда бомбы падают среди белого дня с солнечного неба, особенно страдает Смольнинский район и особенно Московский вокзал. Опять поднялась волна эвакуации, некоторые не выдерживают напряжения, а напряжение возрастает. Чувствуется нарастающий штурм города, да и по радио часто напоминают о предстоящих грозных днях. Сегодня город отмечает 240 лет со дня своего основания, газеты отмечают годовщину. В Выборгском доме культуры вечер, посвященный торжественной дате, выступает Ольга. Андреенко отметил годовщину клюквой, всем группам населения выдал по 400 гр. Народ разочарован, ожидали водку, пиво и сухофрукты. Библиотека переживает тяжелый удар, сотрудники с 1-го июня получают карточку 2-й категории. Это больно ударит по всей работе, тяжело отразится на найме новой рабочей силы, да и горько за всех работающих. Трудно поднимать усталых, измученных людей на тяжелый, физический труд, не только не компенсируя затрат сил, но и явно ослабляя их ежедневно. Обидно, что все длительные усилия улучшить состояние коллектива — разрушены мгновенно. Положение нашей семьи резко ухудшается, но в данный момент не это важно, при карточке служащего ставится под угрозу вся работа библиотеки».

*************************************************************************************************

Дневник Саши Морозова
Об авторе дневника ничего не известно.

«30-ое. (30 ноября 1941 г.) Мама дала кровь. В донорском пункте теперь такой порядок: тот, кто давал кровь, до этого порядка тому надо пройти осмотр, дать кровь один раз (берут больше «нулёвку»), и этот человек получит деньги, обед (перед взятием крови), а самое главное ему дадут рабочую карточку. Тот же, который дает первый раз за время войны, тому надо дать три раза кровь. Впоследствии можно каждый месяц приезжать и сдавать кровь и каждый месяц донор будет получать рабочую карточку. Если же он в течение двух-трех месяцев будет приезжать на пункт и кровь у него брать будет нельзя, то карточку ему все равно дадут. Кроме всего этого там можно достать так называемый «скользящий пропуск», который даёт право обедать во всех столовых.
С декабря стали прикреплять карточки (все кроме хлебных - что очень удобно), раньше все было трудно достать - стояли очереди. Электричество дали первый день, три дня сидели в темноте, свечей нигде нету, дедушка с трудом достал в церкви три свечи. Сегодня днем мы нашли 2 куска воска и несколько кусков какого-то состава, в которых, как я определил, есть стеарин - сделали с дедушкой вдвоем светильню, но она пока что не понадобилась. Спички кончились, завтра наверное мы получим 6 коробков (на весь месяц). Выдают пиво по карточкам, на рабочего - 4 больших кружки, иждивенцам - 2, служащим - тоже, а детям - фигу. У нас одна карточка рабочая, другая иждивенческая, а третья детская, мы должны получить 6 кружек пива, но пиво трудно достать - мама попросила одну тетку с тем что даст ей две кружки, следовательно у нас будут 4 кр. (еще не поздно: карточки продлили на несколько дней). Тревоги бывают каждый день. Недавно немцы взяли Ростов-на-Дону. Никто ничего не знал, как вдруг по радио 28 числа объявили. «Несколько дней назад немцы взяли город Ростов-Дон, сегодня наши части неожиданно для немцев переправились через Дон, повели бой на улицах города и выбили противника из Ростова».

*************************************************************************************************


Ирина Дмитриевна Зеленская родилась в Симферополе в 1895 году. Во время Первой мировой войны работала сестрой милосердия в военном госпитале. В Ленинград переехала в 1937 году. Во время блокады работала в плановом отделе 7-й государственной электростанции на Васильевском острове. Пережила блокаду, в советские годы она заведовала библиотекой, умерла в 1981 году в Ленинграде.
В 1982 году, через год после ее смерти, читатели библиотеки создали двухтомную машинописную книгу памяти, посвященную Ирине Дмитриевне. Именно в таком, самиздатовском варианте, впервые увидел свет блокадный дневник. «Когда я буду занята, то буду счастлива», – так озаглавили составители книги её записи.

«15 декабря 1941 года. Эпидемий в городе нет, но смертность колоссальная. Стали рядовыми случаи открытого грабежа продкарточек и хлеба. Наташа видела, как в магазине маль­чишка среди очереди вырвал у женщины из рук большую пачку карточек и пустился бежать, и попал на очередь за сиропом или пивом, где женщины стояли с банками и бидонами. Этой посудой они избили мальчишку. В булоч­ных люди хватают хлеб с весов, с прилавка и даже не бегут, а просто на месте его пожирают. На улице рискованно нести хлеб открыто в руках».
? мая 1942 г.
«Прошли праздники, номинальные, правда, т.к. 1 и 2 мая были объявлены рабочими днями. Тем не менее мы все ощущали эти дни как праздничные, как это
ни странно… Была водка и пиво. Люди подвыпили, но все как-то в одиночку»

*************************************************************************************************


В 2010 году блокадный дневник 14-летней девочки Капы Вознесенской, который она вела с 17 октября 1941 года по 30 августа 1942 года, нашел петербуржец Александр Пестриков, причем нашел… в собственной квартире на Галерной улице, когда собрался сделать ремонт в коридоре и стал разбирать антресоли. Выяснилось, что Капитолина Вознесенская родилась в Ленинграде, в семье учителей 9 ноября 1927 года. В 1942 году обучалась в ремесленном училище №14 в токарной группе. В блокаду жила с матерью и сестрой Татьяной. Отец умер в Ленинграде 20 декабря 1941 года. После войны работала в сфере железнодорожного транспорта, а до выхода не пенсию - зам. директора по кадрам «Ленбытхима». Скончалась 15 октября 1995 года. Похоронена на Богословском кладбище. Близких родных не осталось: дочь Софья умерла в сентябре того же 1995 года (сама Капитолина - через 40 дней). Муж ушёл из жизни на два года позже супруги. Так случилось, что он лишился квартиры и доживал у родных на Галерной. Вот почему там оказался дневник.

«1 декабря. Вот уже началась зима, а война еще не кончилась. Немец все время бомбит и бьет из орудий по Ленинграду. Сегодня папа не принес конфет а принес только дрожевого супу, да и то сказал что принес он его последний день. На завтра у нас осталась одна кастрюля супу. Вечером не пили чаю, не с чем. Мама хотела попросить в долг сахару у Зинаидушки (она у нас тоже брала), но та расплакалась что у нее нету его, а сама компот варит, что есть приторно. Противная баба. Только и знает что хвастается что очень добрая. Вчера Виктор пошел в очередь за пивом, мама дала ему наши карточки чтобы он заодно получил и нам. Когда он пришел, мы не видели. Вскоре мама спросила Зинаиду, что, принес Виктор пиво? Та возвратила карточки назад с ответом, где уж ему достать. А на самом деле он достал его. Я когда-нибудь это припомню».

*************************************************************************************************

Вечная память

Читайте также:
- Блокадный хлеб
- Блокадное пиво 1942 года
- Блокадное пиво 1944 года

Представления: 3758

Теги: Ленинград, блокада, блокадное пиво, блокадный Ленинград, война

Комментарий от: Zheka, Январь 27, 2014 в 4:39pm

Вечная память. Пробирает насквозь.

Комментарий от: Сырус, Январь 27, 2014 в 7:57pm

До слёз.

Спасибо. Очень важная и нужная статья. 

Комментарий от: Юрий Катунин, Январь 28, 2014 в 8:03am

Статью я буду постоянно пополнять новыми материалами. Если у кого-то есть что-то на эту тему, буду рад, если поделитесь.
Например, интересен вопрос, как пиво разливали блокаду. Очевидно, что это было исключительно разливное пиво, но детали неизвестны. Как на морозе его перевозили? Как отмеряли при выдаче?

Комментарий от: Аксенов Алексей, Январь 28, 2014 в 9:59pm
Да, уже третий раз перечитываю, до боли в груди. Дед защищал-моряк, бабушка блокадница,прожили долгую жизнь. Дядя сын блокады, еще 2 дяди на пискаревке. Ни одной истории не рассказывали про войну. Видимо очень страшно вспоминать было
Комментарий от: Юрий Катунин, Январь 29, 2014 в 7:35am

Моя сводная троюродная сестра расшифровала и издала блокадный дневник своего деда. Без слёз читать невозможно.

Нашёл там  пару отрывков и про пиво... Сегодня вечером опубликую.

Комментарий от: Тюкина Елена, Январь 29, 2014 в 7:08pm

Да...

В Петербурге нет ни одной семьи,чтобы блокада не затронула.

Юрий, правильная статья. Думаю, её большинство прочитало, просто сказать нечего...

А что тут скажешь. Избитыми словами герои и т.д. не хочется говорить, но то, что ленинградцы сохранили своё лицо в этот тяжёлый период, не потеряли человечности, не упали до безусловных рефлексов.

Считаю, что нужно писать такие статьи - они крайне необходимы, не избиты штампами, заставляющиеся задумываться...

Комментарий

Вы должны быть участником Пивной культ, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Пивной культ

© 2019   Created by Юрий Катунин.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования