Пивной культ

Всё о пиве и пивной культуре

О пиве в Московии. Часть II. Иосафат Барбаро, 1452 г. и Амброджо Контарини, 1476 г.

На этот раз о пиве в Московии нам поведают путешественники XV века. И первым в списке свидетелей идёт венецианский дипломат, путешественник и государственный деятель Иосафат Барбаро (Giosafat Barbaro, 1413 — 1494 г.г.). В 1488-1489 годах Иосафат Барбаро написал сочинение о двух своих путешествиях в Тану (1436—1452 гг.) и в Персию (1473—1479 гг.). Оригинальный итальянский текст «Путешествия в Тану» («Viaggio alla Tana») почему-то считается первым сочинением, в котором даётся описание Москвы западноевропейцем. Рукопись хранится в Венеции, в Библиотеке св. Марка (Biblioteca Nazionale di san Marco (сокращенно — Marciana), шифр: Mss italiani, cl. 6, № 210, collocazione 5913). Рукопись состоит из 26 листов (52 страницы) по 20-22 строки на странице. Текст написан мелким, сжатым книжным курсивом, типичным для начала XVI в., и не представляет трудностей для прочтения.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона т. III, с. 44, говорит о путешественнике следующее: «Барбаро (Иосафат). — Б. принадлежат к числу знатнейших фамилий Венецианской республики. Из них вышло немало искусных дипломатов, храбрых полководцев, прелатов и деятелей на поприще науки и искусств. К числу последних должен быть отнесен и Иосафат Барбаро, родившийся в начале XV столетия. О первых годах его жизни ничего не известно вплоть до 1436 г., когда он предпринял, скорее по коммерческим делам, чем дипломатическим, путешествие в Тану (н. Азов), где пробыл 16 лет. В 1469 году Б. находился в Скутари и Албании в качестве поверенного Венецианской республики, а с 1471 по 1479 год был послом при дворе персидского царя Узун-Гассана. Б. умер в глубокой старости и похоронен в церкви св. Франческо делла Винья (1494 г.). После него осталось описание его путешествия в Тану и Персию, имеющее очень важное значение уже по одному тому, что по нему впервые Европа обстоятельно и достоверно знакомилась с восточными странами. В первый раз оно издано в Венеции известным Антонием Мануцио в 1543 году под следующим заглавием: «Viaggi fatti da Vinetia, alla Tana, in Persia, in India et in Constantinopoli: con la descrittione particolare di Citta, Luoghi, Siti, Costumi, et della Perta del gran Turco etc.»; во второй раз в 1606 г. знаменитым Рамузио. С этой-то перепечатки Рамузио и был сделан Б. Семеновым более точный и полный русский перевод с приложением подлинного текста и списка вариантов изданий Мануцио и Рамузио (см. «Библиотека иностранных писателей о России», Спб., 1836). За пять лет до выхода «Библиотеки», в 1831 г., появился перевод Б. в «Сыне Отечества», сделанный, кажется, Свиньиным».

Мы обязательно изучим версию перевода Б.И. Семёнова, но сначала мы обратимся к тексту «Иосафат Барбаро. Путешествие в Тану» в исполнении Елены Чеславовны Скржинской, советского историка-медиевиста и филолога, доктора исторических наук. Текст воспроизведен по изданию «Барбаро и Контарини о России» (1971 г., Москва, Издательство «Наука»):

«§ 54. Если плыть по этой реке и направляться на северо-восток и на восток, следуя пути в Москву, то в продолжение пятнадцати дней вдоль берегов будут встречаться бесчисленные племена Тартарии. Направляясь к северо-востоку, достигают пределов России; здесь находится городок, называемый Рязань. Он принадлежит родственнику* русского великого князя Иоанна. Все население — христиане, по греческому обряду.
Страна обильна хлебом, мясом, медом и другими полезными вещами. Приготовляют «бузу», что значит пиво. Повсюду много лесов и деревень.
Немного дальше находится город по названию Коломна. Оба города имеют деревянные укрепления; также и дома все деревянные, потому что в этих местах нет достаточно камня.

§ 55 В трёх днях пути протекает превосходная река Москва, на которой расположен город, называемый Москвой, где живет русский великий князь Иоанн**. Река проходит посредине города и имеет несколько мостов. Замок стоит на холме и [вместе с городом] со всех сторон окружен лесом. Изобилие хлеба и мяса в этом месте можно представить себе по тому, как продают мясо: его дают не на вес, а просто на глаз, причем не менее четырех фунтов за один маркет. На один дукат получают семьдесят кур, а один гусь стоит три маркета.
Мороз там настолько силен, что замерзает река. Зимой [на лед] свозят свиней, быков и другую скотину в виде ободранных от шкуры туш. Твердых, как камень, их ставят на ноги, и в таком количестве, что если кто-нибудь пожелал бы купить за один день двести туш, он вполне мог бы получить их. Если предварительно не положить их в печь, их невозможно разрубить, потому что они тверды, как мрамор.
Фруктов там нет, за исключением кое-каких яблок и волошских и лесных орехов.
… Там нет винограда, но одни изготовляют вино из меда, другие варят брагу из проса. И в то, и в другое кладут цветы хмеля, которые создают брожение; получается напиток, одуряющий и опьяняющий, как вино.

§ 56. Нельзя обойти молчанием одного предусмотрительного действия упомянутого великого князя: видя, что люди там из-за пьянства бросают работу и многое другое, что было бы им самим полезно, он издал запрещение изготовлять брагу и мед и употреблять цветы хмеля в чем бы то ни было. Таким образом, он обратил их к хорошей жизни».
«* - «Cognato» — в данном случае зять. Князь рязанский Иван Федорович в 1457 г. передал своего сына, восьмилетнего Василия Ивановича, на воспитание Василию Васильевичу Темному, великому князю московскому. В 1464 г. Иван III, великий князь московский (с 1462 г.), женил Василия Ивановича на своей сестре Анне и отпустил его «на Рязань, на его отчину, на великое княжение» (Моск. свод, стр. 275 и 278).
** - Zuanne (венецианская форма имени Giovanni) duca de Rossia — Иван III, великий князь московский (род. 22 января 1440 г., стал великим князем 27 марта 1462 г.: Моск. свод, стр. 260 и 278).
*** - «Bossa» — бузa; Барбаро приравнивает этот напиток к итальянской «cervosa», что значит пиво».

И вот тут начинается путаница с датами, и мы не можем согласиться либо с комментариями Елены Чеславовны, либо с повествованием самого Барбаро. Его первое путешествие закончилось в 1452 году, так по крайне мере утверждают практически все источники. А в это время на престоле был не Иван III, а его отец Василий II Васильевич Тёмный, великий князь московский с 1425 года, пятый (младший) сын великого князя владимирского и московского Василия I Дмитриевича и Софьи Витовтовны. В 1452 году Барбаро вернулся в Венецию, по пути пересекая современные территории России, Польши и Германии. Именно в этот период он и описывает Московию. С другой стороны, в конце 1448 года — середине 1449 года относится первое упоминание наследника престола Ивана в качестве «великого князя», а сам Иван стал номинально числиться соправителем с отцом. Это объясняет упоминание Ивана (Giovanni Duca de Rossia), предыдущих параграфах. Но в любом случае в 1452 году Ивану III было всего 12 лет, а Василий Иванович, сын Ивана Фёдоровича, тот самый, который был женат на Анне Васильевне, сестре Ивана III, стал рязанским князем лишь в 1464 году.
Тут всё гораздо проще с родством. Дмитрий I Иванович Донской был дедом Василия II Васильевича Тёмного. А рязанский князь Фёдор Ольгович, отец упомянутого Ивана Фёдоровича, был женат на дочери Дмитрия Донского Софье Дмитриевне. Собственно, рязанский князь Иван Фёдорович был попросту двоюродным братом московского князя Василия II Васильевича и двоюродным дядей Ивану III.
Во фразе «…lа quale é d'un cognatо di Gіоvanni Duca di Rossiа» cognatо совершенно не обязательно должно означать «зятя». Любой итальянско-русский словарь утверждает, что cognatо может быть и деверем (брат мужа), и зятем (мужем сестры), и шурином (братом жены), и свояком (мужем свояченицы), и братом по крови, и вообще родственником в широком смысле.
Но не стоит забывать, что Иосафат сел за книгу только через 27 лет после своего краткого пребывания в Московии, поэтому деталей этих мог и не знать, помнил только, что князья рязанский и московский были какими-то родственниками, и на момент написания книги правил вовсю уже именно Иван III Васильевич, поэтому Иосафат и позволил себе эту неточность. Либо Иосафат текст о Москве просто у кого-то передрал, полагая, что никто не обратит внимание на эти нестыковки. Но об этом чуть позднее.

Вернёмся к изданию «Библиотека иностранных писателей о России. Отделение первое. Том первый. Иждивением М. Калистратова, трудами В. Семёнова…» (1836 г., Санкт-Петербург, Типография III отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии) и переводу В. И. Семёнова «Путешествие Госафата Барбаро в Тану». Приведём интересующий нас последний отрывок о хмеле, размещённый на 59 странице:

«Вина москвитяне не пьют, но делают особенного рода напиток из мёда или из пшеницы, подмешивая туда хмель, который приводя напиток в брожение. придаёт ему такую крепость, что им можно напиться до пьяна, как вином.
Не смею умолчать здесь о постановлении сделанным нынешним Великим Князем. Видя, что подданные его предаются пьянству и пренебрегают полезными занятиями, он издал указ, воспрещающий кому бы то ни было варить мёд и пиво и употреблять хмель. Этим способом ему удалось исправить народ свой».

И, разумеется, нас интересует также и текст оригинала, который включён в издание на 96 странице:
«Non hаnnо vinо, ma alсumi fannо vinо di mele, alсumi di cervosa di migliо: nell'' unо еt l'altrо dei quali mettonо fiori di bruscandoli, i quali dannо un stuffо сhе stоrnіsсe et imbriасa, сomе il vinо.
Nom e da рreterire сom silentiо la рrovisione che fece il dettо Duса, vedendо essi essеrе grаndissimi imbriachi, et рer imbriachessa restar di lavorare, еt di far molte altrе cose, che gli sarianо stare utili: feсе un bandо, сhе non si рotessе far ne cervosa, ne vin di mele, ne usar fiori di brusсаndoli in alсona cosа: et сon questо modо gli ha fatti mettere al ben viverе».

Если присмотреться, то и тот, и другой переводы по-своему не совсем точны. Внесём ясность:
• vinо di mele – вино из мёда, медовуха, мёд
• cervosa di migliо – пиво из проса (пшеница – всё-таки grano), не брага, а именно пиво.
• fiori di bruscandoli – цветы хмеля. Спонтанные урожаи дикого хмеля называют брускандоли (bruscandoli).

И вновь подведём первые краткие итоги прочитанного:
• В Рязани для описания пива использовалось татарское заимствование «буза».
• В Москве для приготовления медовухи и пива использовали соцветия дикого хмеля. При этом пиво варили из проса.
• Василий II Васильевич Тёмный запретил варить мёд и пиво. Вероятно, он ввёл какую-то монополию на производство пива и мёда, мотивируя, как это водится, борьбой с пьянством.
• На какое-то время было запрещено использование хмеля в приготовлении любых напитков.

Казалось бы, перед нами весьма ценные сведения (если не сказать историческое открытие) о том, что в России когда-то был запрещён хмель, но… не всё так просто.
Примерно в это же время был ещё один путешественник в Россию, и тоже венецианец. Звали его Амброджо Контарини или Амвросий Контарини (Ambrogio Contarini, 1429 – 1499 г.г.). Что характерно, в 1474 году он был послан Венецианской республикой с посольством, как и Барбаро, в Персию. На обратном пути из Персии Контарини в течение четырёх месяцев находился в Москве (до 21 января 1477 года), был благосклонно принят великим князем Иваном III и его женой Софьей Палеолог, а также встречался с архитектором Аристотелем Фьораванти, создателем Успенского собора в Кремле.
В 1477 году Контарини вернулся в Венецию и подготовил описание своего путешествия под названием «Viaggio de misier Ambrogio С., ambassador al gran-signore Ussum-Cassan, re di Persia», которое было опубликовано в 1487 году, т.е. за год до того, как Йосафат Барбаро взялся за свой труд.
Русский перевод Контарини впервые появился во всё той же «Библиотеке иностранных писателей о России XV—XVI в.», изд. В. Семеновым и М. Калистратовым (т. I, СПб., 1836 г.). Давайте вчитаемся:

«12-го Сентября 1476 года вступили мы наконец, с благословением Божиим, в землю Русскую, и первый предмет, представившийся нашим взорам при въезде в оную, была небольшая деревушка, окруженная лесом. Жители этой деревушки услышав, что Марк находится в караване, вышли к нему на встречу в большом страхе, опасаясь бывших с нами Татар, и принесли несколько сотового меду, которым он поделился со мною. Это пособие пришло весьма кстати; ибо все мы до такой степени отощали от продолжительного пути, что едва могли держаться на лошадях. Отправившись далее, прибыли мы в город Рязань (Resan), принадлежащий одному Князю, имеющему в супружестве сестру Московского Государя. Все строения в этом городе, не исключая и самой крепости, — деревянные; за то он изобилует хлебом, мясом и напитком, который Русские приготовляют из меду…»
«26-го числа прибыл я наконец в город Москву (Moscovia), славя и благодаря Всемогущего Бога, избавившего меня от стольких бед и напастей. Город этот принадлежит Великому Князю Иоанну, Государю Великой и Белой России (Duca Zuanne, Signor della gran Rossia bianca)…»
«Город Москва расположен на небольшом холме и все строения в нем, не исключай и самой крепости, — деревянные. Посреди протекает река, называемая также Москвою и разделяющая его на две половины, из коих в одной находится крепость. Для переезда чрез эту реку в городе построено несколько мостов. Москва есть столица Великого Князя. Она окружена обширными лесами, покрывающими почти все пространство России, — и изобилует всякого рода хлебом. Жизненные припасы в ней так дешевы, что, во время моего пребывания, 10 наших стар 8 пшеницы стоили червонец (в этой пропорции продавался и прочий хлеб); 3 фунта мяса один сольд 9, 100 кур или 40 уток также червонец; а самый лучший гусь не более 3 сольдов. Зайцев там очень много; но другой дичины почти совсем не видно, вероятно потому, что Москвитяне не умеют ловить ее. Птиц всякого рода привозят также во множестве и продают по самой дешевой цене. Москвитяне не делают у себя виноградного вина, и вообще у них нет никаких плодов, кроме огурцов, орехов и диких яблок. Страна их весьма холодна…»
«Москвитяне, как мужчины, так и женщины, вообще красивы собою, но весьма грубы и невежественны. Они имеют своего Папу (Papa), поставляемого по их обычаю Великим Князем; нашего же Первосвященника не ставят ни во что и всех нас почитают погибшими людьми. Главнейший недостаток их есть пьянство, которым они, впрочем, хвалятся и презирают тех, кои не следуют их примеру. Вина у них совсем нет; но вместо его они употребляют напиток, сделанный из меду с хмелем. Напиток этот очень недурен, в особенности, когда он стар. Впрочем, Великий Князь не всем позволяет варить его; ибо в противном случае они бы каждый день напивались до пьяна и дрались беспрестанно между собою как животные…»

В оригинале последняя фраза звучит следующим образом (находим её на 179 странице):
«Non hannо vinо di sorte alсuna, ma usаnо lа bevanda del mele, lа gual fannо сon Іе fogie di bruscandole, chе сеrtо non é саttiva bevandа: et massimamente quandо e vecchiа, ma il signore non Іаssа, сhе оgn'unо sіа іn liberta di farne, рerche se havesserо аl liberta, оgni giornо sarianо ubriachi, et si amazzeriаnо сomе bеstie».

И вновь обратимся к переводу Елены Чеславовны Скржинской «Амброджо Кантарини. Путешествие в Персию. Viaggio in Persia», помещённый в издании «Барбаро и Контарини о России» (1971 г., Москва, Издательство «Наука»):
«§ 27. Наконец, когда это было угодно богу, мы вступили на землю России. Это произошло 22 сентября [1476 г.]. В лесу попались нам несколько человек русских из окрестных деревушек. Услышав, что в нашем отряде находился Марк, жители, которые были в ужасном страхе перед татарами, вышли и поднесли ему немного сотового меда. Марк угостил им меня, что было просто необходимо: ведь мы едва двигались и дошли до крайнего состояния, так что с трудом держались на лошадях.
Мы уехали отсюда и прибыли в город, называемый Рязань; он принадлежит князьку, жена которого приходится сестрой великому князю московскому. Дома в этом городе все деревянные, так же, как и его кремль. Здесь мы нашли и хлеб, и мясо в изобилии, и даже русский напиток из мёда; всем этим мы хорошо подкрепились…»
«§ 28. Итак, 26 сентября 1476 г. мы, с пением молитвы «Тебе бога хвалим» и вознося благодарения богу, который избавил нас от множества бед и опасностей, вступили в город Москву, принадлежащий великому князю Иоанну, властителю Великой Белой Руси…»
«§ 31. Город Московия расположен на небольшом холме; он весь деревянный, как замок, так и остальной город. Через него протекает река, называемая Моско. На одной стороне ее находится замок и часть города, на другой — остальная часть города. На реке много мостов, по которым переходят с одного берега на другой.
Это столица, т. е. место пребывания самого великого князя. Вокруг города большие леса, их ведь вообще очень много в стране. Край чрезвычайно богат всякими хлебными злаками. Когда я там жил, можно было получить более десяти наших стайев шеницы за один дукат, а также, соответственно, и другого зерна.
[Русские] продают огромное количество коровьего и свиного мяса; думаю, что за один маркет его можно получить более трех фунтов. Сотню кур отдают за дукат; за эту же цену — сорок уток, а гуси стоят по три маркета за каждого.
Продают очень много зайцев, но другой дичи мало. Я полагаю, что [русские] не умеют ее ловить. Торгуют также разными видами дикой птицы в большом количестве.
Вина в этих местах не делают. Нет также никаких плодов, бывают лишь огурцы, лесные орехи, дикие яблоки.
Страна эта отличается невероятными морозами…»
«Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины, но вообще это народ грубый. У них есть свой папа, как глава церкви их толка, нашего же они не признают и считают, что мы вовсе погибшие люди. Они величайшие пьяницы и весьма этим похваляются, презирая непьющих. У них нет никаких вин, но они употребляют напиток из мёда, который они приготовляют с листьями хмеля. Этот напиток вовсе не плох, особенно если он старый. Однако их государь не допускает, чтобы каждый мог свободно его приготовлять, потому что, если бы они пользовались подобной свободой, то ежедневно были бы пьяны и убивали бы друг друга, как звери».

Совершенно очевидно, что один из авторов позаимствовал текст другого. Уж, слишком много совпадений, согласитесь. Подозрительно одинаковые цены, последовательность посещения городов, да и само повествование со множеством деталей скопировано чуть ли не слово в слово. И плагиатором следует считать, конечно же, Иосафата Барбаро, выдаёт его как раз нестыковка с Иваном III и Василия Ивановича рязанского, которые не могли занимать свои должности в 1452 году при посещении Барбаро Московии. А это означает в свою очередь, что доверия к текстам Барбаро нет никакого.
Поэтому стоит отбросить в сторону и пиво из проса, и бузу в Рязани, и запрет хмеля. Это всё выдумки Иосафата.
И же что у нас остаётся в сухом остатке? Только три вывода:
• Во второй половине XV века медовуху в Московии варили с соцветиями дикого хмеля.
• Во времена правления Ивана III Васильевича (именно Ивана III, а не Василия II) мёд варили далёко не все, а были введены некие монопольные ограничения на его производство.
• Считать Иосафата Барбаро первым западноевропейцем, описавшим Московию, не следует. Амброджио Кантарини был явно первее, его сведения достовернее. А труды Барбаро являются откровенным плагиатом.

Представления: 153

Теги: XV век, Московия, архив

Комментарий

Вы должны быть участником Пивной культ, чтобы добавлять комментарии!

Вступить в Пивной культ

© 2019   Created by Юрий Катунин.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования